Если хотите, они сильно облагородили те тексты, к которым прикоснулись. Они сделали так, что мы верим, что выражение «джентльмену верят на слово» обозначает, что джентльмен никогда не обманывает, хотя на самом деле, это значит, что слова джентльмена суд принимает безоговорочно, как истинные, в то время как человека низшего сословия – нет.
Я не узнала в оригинале любимый рассказ Селинджера. Разве, что сюжет был знаком. Смотрите, что вышло. В переводе интеллигентнейшая семья с добрейшей умнейшей мамой, пусть и молодой. Не по годам развитый ребенок, который шпарит предложениями из книг. Но по недоразумению прячется на лодке, и мама, перебрав все замечателные трюки, таки выманивает его на берег. Победа психологично сильной мамы. Мир и будущее счастье. В оригинале ребенок явно с отклонениями, говорит обрывками фраз, пугается незнакомого слова негативного и прячется в большом смятении. Неуверенная вечно в себе мама (есть причины), пытается и так и сяк, наконец выманивает его на любимое лакомство. И они едут его покупать. Ощущение беды. В этот раз удалось замести проблему под коврик, но она еще вернется. Ребенком желательно бы заняться.
Могу еще привести примеры. Если сравнить с русскими писателями – это как Шмелев в «Лето Господне» изобразил идеал своей России и семьи (и мы даже не замечаем, что там мама практически не фигурирует). Он писал ностальгию по лучшему, что потерял. Переводчицы, наверное, тоже. В результате, у нас идеалистическое представление о Западе, особенно об англоязычных.
Но вот случилась перестройка.
17.14 Размышления о литературе. Перестройка
Конец 80-х начало 90-х. Не информация, просто ощущения.
Я смутно помню начало 90-х, потому что заболел и умирал горячо любимый отец. Я лучше помню конец 80-х. Оглядываясь, думаешь, что мы ожидали от перемен этакий вариант оттепели, а дальше не разрушение государства, а пересборку в обновленном формате. Для литературы - более мягкую цензуру.
Но появились первые ласточки. Я помню «Замок» Кафки сразу в двух толстых журналах. Ухитрилась на один подписаться. До того Кафку читала в школе, по-моему, «Процесс» издали вместе с чем-то Сартра и еще одного абсурдиста (или как правильно википедия называет этот стиль). «Замок» разочаровал. Вот ждешь особенного, полон решимости, потому что молод и не депрессивен, а тебе подсовывают вещь беспокойную, в то время как ты хочешь чего-то жизнерадостного. Не перечитывала с тех пор – ощущение, что нездоровый на голову человек пытается найти логику в том, в чем участвует, цепляется за химеры, а ты не понимаешь, это правда он внутри абсурда с непонятной логикой или он болен. Но, может, издание "Замка" было не глюком, а горькой иронией от матрицы тех времен – напечатали перед 90-ми именно такую безысходную вещь?
В украинском «Всесвите» (аналог русской «ИЛ») напечатали «Игру в бисер» Гессе. Платонова еще напечатали книжкой. «Котлован»? Венечку Ерофеева. Короче, вынули из небытия раньше не печатавшиеся произведения советских писателей. Апогеем апофеоза была «МиМ» Булгакова в 89-м году в мягкой обложке громадным тиражом. Почему апогей? Потому что почти никто не брал, свободно лежала в магазинах и не раскупалась. У всех уже было в ксерокопиях и давно. Ну или такой тираж, что превысил спрос. Я купила, но так и не открыла, не перечитала.
Конец 80-х для меня - ощущение больших надежд и пессимистическая литература вокруг. Новых имен не помню, но это не значит, что их не было.
В 90-е на рынок хлынуло много, до того не читанного, но дешевого качества печати от расплодившихся типографий (ну не издательствами же называть). Это была долгожданная переводная литература. Баум с его страной Оз целиком все книги в топорном переводе, «Нарния» Клайва Льюиса брошюрками, но с иллюстрациями. Настоящие издательства выпустили Льюиса другие труды, а заодно оказалось, что Честертон не только детективы про отца Брауна писал. Наконец-то мы узнали, что случилось с Фродо и кольцом после стольких лет ожидания! Правда переводы были один другого «лучше». "Сильмариллион" и сказки. Выпустили ранние вещи Ремарка! То есть сначала на рынок хлынула великая западная литература, которую от нас скрывали, потому что не соответствовала идеологии. Я так понимаю, что за переводы по советской привычке не платили авторам заграничным.