-- Здесь нет ничьей вины, -- добавил Джордж. -- Думаю, ты понимаешь, что стечение обстоятельств, которые послужили причиной их бегства, возможно и вероятно никогда не стекались прежде и по-видимому, очевидно, никогда не стекутся вновь.
-- Как же мне это узнать наверняка? -- спросил Цефалио, царственно опускаясь в тростниковое кресло, со своей неизменной черной сигарой в зубах -- красивый и гордый южанин в большой шляпе под летним солнцем в пыльном глинобитном городишке Мексики, которой еще лишь предстояло появиться на свет и помочь нам вырваться из оков реальности, если только у нас хватит для этого сил.
-- Как ты думаешь, они далеко успели уйти?
-- Я полагаю, они теперь уже на полпути к Гакаллиону.
-- А ты учел бандитские нападения на железной дороге в провинциальном городе Сан Хуан де лас Фруктофрескас?
-- Да, я принял это в расчет, когда делал свои вычисления, -- ответил Джордж. -- Но если они на полпути к Гакаллиону, то их отряд сейчас находится где-то в середине ущелья Сломанной спины в провинции Слерамио.
-- Если только они не выбрали более нормальный путь через джунгли, -резко ответил Цефалио.
-- Они там не пойдут, Твое Превосходительство. Ты хочешь спросить, откуда я это знаю? Да потому что Стобридж, их предводитель, считает себя умнее меня. Эту иллюзию он питает с тех дней, когда мы оба учились в Итоне. Но поскольку я знаю об этом, мне не трудно понять, что он не воспринимает меня как соперника и не находит нужным придумывать планы, которые бы я действительно не мог разгадать. Вот почему теперь, после того как мы просчитали каждый его шаг, нам требуется лишь предпринять соответствующие действия.
-- Соответствующие действия! -- задумчиво повторил Цефалио. -- Если бы мы только знали, что это такое!
Долгое время генерал смотрел на верного друга немигающим взором. На мгновение он снова стал старым Цефалио, которого Джордж знал столько лет -до того, как солнечный свет и ночная мгла раскололи между ними небесное царство, и когда в мире еще был мир. Но потом глаза Цефалио снова заморгали; маленькие шторки из угриной кожи задвигались вверх и вниз, сверкая чужеземным лаком; и генерал, смахнув скупую слезу, взмахнул недрогнувшей рукой. В тот же миг солдат, невидимо стоявший на страже, выпрыгнул перед ним, с усами и всем прочим.
-- Да, мой генерал? -- сказал он, отдавая честь.
Однако Джордж был сыт по горло этими извращениями. Он отмел Цефалио прочь, опознав в нем еще одно из тех ложных воспоминаний, которое ему имплантировали в голову, чтобы свести с ума. Но доктор Азов и его зловещие помощники с бледными лицами выполнили свою работу недостаточно умело. Тот, кто всматривался вглубь явлений, без труда замечал края внедрений в зоне психомоторных воспоминаний, а Джордж, как лучший из операторов Серого Корпуса, считался экспертом по психам и моторам. Только так можно было противостоять врагу, который, овладев нашими землями, женщинами и рабочими местами, пытался теперь аннулировать наши души и превратить цвет нации в недееспособных идиотов. Но, несмотря ни на что, человек все же мог обнаружить края искусственной памяти; он мог отодрать эту неровную заплатку, прижать свой глаз к маленькой щелочке и заглянуть в колдовской котел творения, в тот темный центр, из которого происходило все. Хотя многие от этого сходили с ума.
Капитан, поймав его за таким недостойным занятием, тактично прочистил горло. Джордж быстро отпрянул от щелки и сделал вид, что ничего не случилось.
-- Вы что-то хотели?
-- Напомнить вам о правилах приличия.
-- Продолжайте, -- сказал Джордж.
-- Только не в присутствии дам, -- ответил капитан.
-- Вы не можете сказать мне ничего такого, о чем бы я уже не знала, -заявила мисс Уэст, и ее безмятежность превратила эти слова в легкую и светлую шутку.
-- Продолжайте, если вы мужчина, -- настаивал Джордж. -- Почему вы вдруг остановились?
-- Между прочим, мы вам не обещали, что поплывем дальше, -- огрызнулся капитан. -- Захотели, вот и остановились! Ясно?
-- Конечно, нет. Но я не собираюсь вводить вас в затруднительное положение -- особенно, мисс Уэст.
-- Вот видите, -- сказал капитан, обращаясь к Мэй, -- он не собирается вводить вас в положение. Однако он и пальцем не шевельнет для того, чтобы поддержать наш сюжет в такую Богом данную минуту, когда мы, наконец, собрались все вместе -- вы, я, Джордж и наша команда с косичками и ленточками. Опомнитесь, мой друг! Это здесь настоящая стрельба и тяжелая упорная работа! Это здесь вас ожидают подвиги и великие свершения! Мы могли бы поручить вам что-нибудь действительно серьезное -- например, сосчитать каждую заклепку в этом картоном море. Так нет же! Вы задумали сойти на сушу! Вы решили уйти от борьбы и опустить свои два цента в то место, которое вам не принадлежит!
-- Капитан, я попросил бы вас держать себя в руках...
Однако уговоры уже не помогали. Кожа на лице капитана покраснела. В его черных, как смоль, волосах появились перья; нос вырос и загнулся крючком. На бронзовой груди возник ритуальный рисунок Большой Коробки. Осмотрев себя с головы до пят, Ролло горько воскликнул:
-- Что же вы с нами делаете, Джордж? Нет! Только не это!
Глубоко вздохнув, он собрал всю силу свой воли и внезапно исчез. Он исчез, как луч света. Как крик "эй, бампа-бомпо", который замолкает, едва вы его услышите. И именно так пронеслась эта неделя для Джорджа. Хотя ему было, в принципе, все равно.
-- Вы следующая, мисс, -- сказал Джордж.
-- Да брось ты эти глупости, -- хихикнула Мэй. -- Давай лучше как следует повеселимся.
-- Нет, -- ответил Джордж. -- Не время для веселья. Страх -- вот горький плод отчаяния. Волны не знают о том, что скрыто в глубинах. И в такое время, как это, нам следует забыть...
Мэй сделала брезгливый жест -- вернее, брезгливенький жестик. Этого было достаточно. Она испарилась. Она исчезла, чтобы воссоединиться с капитаном, или, что более вероятно, уйти в ту огромную страну возможностей, куда удаляются герои пьес, когда мы расходимся от сцены.