— Ты что это?..
— Олаф, мне очень страшно…
Я поднял голову, осторожно прижимая к ободранной морозом скуле перевязочную полосу, сложенную и пропитанную еще горячим отваром…
— Что?..
— Страшно, Олаф… Я ничего не понимаю…
— А что тут понимать?..
— Хоть что-то…
— Ты что несешь?..
— Я не знаю… Я ничего не знаю, Олаф!..
Я поднялся в дыму и пару, бросая в кипящий котел раскаленный прут с рукоятью из куска облезшей шкуры… Моя тень взметнулась вслед за огнем… В морозной тишине треск жарких углей слышен особенно четко, и кипящая смола разрывает обломки еловых сучьев громом… В этой тишине ворчит, улегшийся у костра, обрывок промерзшего ветра, бурчит, выкипая, заключенная в котле вода… Но этот боец продолжает молчать, пряча глаза от нападающих на него красных всполохов…
— Как можно не знать ничего?..
Грелл, скидывая затверделые льдом перчатки, тяжело положил руки ему на плечи, опуская на шкуру, расстеленную на полу…
— Вот так, Олаф, — он ничего не знает. Его память не загрузили при запуске. Он не понимает, куда и откуда он попал, — ничего не понимает…
Черт… И что теперь делать? Что с ним делать?! Я с отчаянья вырвал из котла прокаленный прут, наставляя бойцу в грудь…
— Отвечай внятно, что ты знаешь?!
Боец замер, молча смотря на меня открытыми страху глазами…
— Отвечай!
Грелл с досадой толкнул меня, отстраняя… Теперь огонь бросает отблески на его раскрасневшееся пятнами лицо…
— Сказал же, Олаф, он ничего не знает…
— Он не может не знать ничего! Он знает речевой код! Он же… Он же не прямо из снежной пустыни вышел!
— У него в голове одни обрывки знаний. Системе не хватило времени дать этому бойцу полноценную память. Он умеет управляться с оружием, но ему не ясно, что происходит. Он не понимает, что он был бойцом системы и стал вольным охотником.
— Но он ушел из системы! Как он ушел?..
— Сказал, что командир ему идти приказал, он и пошел… не поняв, куда и зачем его послали.
— Вот черт… И все на нашу голову… Боец из Штрауба… еще и недоработанный… Какого черта?.. Что с таким в стылой пустыне Хантэрхайма делать?..
— Мы забрали его у ледяной пустыни, Олаф… Мы не можем теперь вернуть его льдам Хантэрхайма… Я развел для него этот костер, скормив огню дерево вместо жира скингера… Я разделил с ним мясо и шкуры, добытые мной…
— Он не отработает… Грелл, нам нужно…
— Нет, он делает все, что надо, когда объяснишь четко, что надо делать. Он останется, Олаф. Нам придется с ним повозиться, но он станет охотником — будет ходить с нами к растопленным лугам и бить зверя.
— Мы потратим силы на него, на Сигурда… А что останется нам, Грелл?!
— Сигурд?..
Грелл только что заметил его, укрытого шкурами, и Ханс сжался под его взглядом…
— Грелл, пойми, я не могу тратить силы на него… Сигурд опытный охотник, он необходим нам…
Грелл просветлел, подходя к охотнику, но его взгляд снова отразил грозовой мрак, как только он всмотрелся Сигурду в лицо…
— Олаф, он не встанет…
— Я не отдам его ни огню, ни морозу!
— Успокойся, я не трону его. Он умрет без моей помощи — к рассвету, Олаф.
Я обернулся к Хансу, распахнувшему глаза с еще большим страхом…
— Я дам тебе слово, что ты останешься здесь до тех пор, пока Сигурд не возьмет оружие! Тогда мы решим, останешься ты или уйдешь!
— Мне некуда идти, Олаф…
— Тогда приложи все силы, чтобы остаться с нами. Мы даем тебе наши силы, в обмен ты даешь нам — свои. Это нерушимое правило вольных охотников — это наш закон. Тебе ясно?
— Так точно.
Грелл встал на пороге, обдав меня тревогой, и выбежал в коридор… Я побежал за ним, жестом остановив Ханса, оставшегося с Сигурдом, еще погруженным в тяжелый морозный сон… Грелл обладает тонким чутьем, вынуждающим его глаза промерзать и загораться со скоростью налетающего со штормом ветра… Он всегда видел и слышал, когда я стоял в немой темноте… Но теперь слышу и я… Этот рокот, разносящийся по простертому насту и затихшему в безветрии воздуху, — это звон когтей мчащихся к вратам зверей, это лязг промерзшей упряжи, гул зашкаленного бича… Мой крик перекрыт свистом кнута и дыханием зверей, но я кричу…
— Где охотники, Дйерв?! Где упряжки?!
Не дожидаясь ответа Дйерва, сбросившего оскаленную голову зверя с искаженного лица, я отвернулся, прижимая к стене открытую ладонь, — крепко, до холодной боли… Грелл, мрачнея, обхватил Дйерва за плечи, жестко встряхнув…