Запись № 1
Метель прекратилась, и я снял маску. Ветер перестал жалить меня в лицо и рвать с моих плеч шкуру снежного зверя. Только стужа не спит в затишье. Мороз весело трещит сухим снегом у меня под сапогами. Но мне жарко от скорой ходьбы и летучей радости. Проглянуло холодное солнце короткого зимнего дня. Оно светит не слишком ярко, но отражается снегами, и — светло. Очень светло — так, что глаза слепит. Кажется, что оно почти не греет, только бдительность терять нельзя — под его лучами легко обгореть. Даже тяжелый ожог получить просто — забудешься и не заметишь, как кожа облезет. Его лучи оставляют глубокие ожоги, как излучение скингера, — снежного зверя. Оно суровое — наше солнце. Но я открыл лицо его лучам и улыбнулся ему. Ведь Олаф уверен, что скоро настанет конец всему свету, что страшный волк Фенрир сорвется с цепи бога войны, сдерживающего его сокрушительные силы, и начнет разрушать все вокруг. Олаф утверждает, что наша война скоро кончится, что старый волк-разрушитель уже натянул цепь. А главное, — кошмарное каменное чудовище уже впилось острыми клыками в наше светило, готовясь его растерзать. Прежде я думал, что каменных троллей нет. Я не верил Олафу, пока Олаф не показал мне его — каменного тролля. Теперь я знаю, что тролль, пришедший из космического мрака и стоящий на высокой вершине, — охотник на звезды. Но сейчас мой путь искрится и сияет в солнечных лучах, как воздух, как небо. И мне так радостно. Просто, я вообразил, как обрадуется Олаф, и на душе стало так светло. Он столько для меня сделал. Я так хочу его отблагодарить. Наконец, появилась такая возможность! Но идущий чуть впереди офицер моего веселья совсем не разделяет… Когда я скрутил ему за спиной руки, на его лице отпечаталось настоящее страдание… Я этого вовсе не ожидал — я был уверен, что он разозлится… Мне грустно смотреть на него такого печального… Мне же совсем не хотелось ему грубить, но пришлось его на аркане протащить…
— Вы уж извините, что я так… Я же не хотел… Просто, я только так смог…
Офицер обернулся ко мне через плечо, посмотрел горящими глазами, сжал зубы и отвернулся…
— Молчи, солдат.
— Но я, правда, не хотел так…
Офицер остановился, разворачиваясь…
— Ты у меня всю дорогу прощения просишь. Ты что, не понимаешь, что ты сделал? Не понимаешь, что делаешь?
— Я понимаю… Поэтому и прошу прощения…
— Я прощу тебя, когда ты отключишь «шнур» и развяжешь мне руки.
— Тогда вы уйдете… Убьете меня и уйдете…
— Я уйду. Но тебя не трону.
— Не надо мне лгать…
— Я тебе не лгу. Я тебя мог убить уже трижды.
Холодок страха проскользнул мне под ребра, резко сдергивая мою улыбку, но его вытеснило недоумение…
— Что же тогда не убили?
Офицер раздраженно вскинул голову…
— Как тебя такого убить? Отпусти меня.
— Я не могу, вы мне нужны — крайне необходимы… Вы же умный, вы же знаете, что мы не всегда можем поступать правильно… Вернее, случается так, что мы можем или поступить неправильно, или умереть… Я не хочу так поступать, но и умирать не хочу. Поэтому я стараюсь выбирать, что страшнее, — поступить плохо или погибнуть. Сейчас я с вами не так плохо поступаю — с этим поступком я смогу жить.
Я очень хочу ему все объяснить, но у меня не получается… Мысли сбились, и я перешел на обычную речь, но и голос дрогнул… Я чувствую, что жар треплет уши… Просто, мне очень стыдно перед этим офицером… И краснеть от стыда перед ним — стыдно… Ну вот, у меня совсем дыхание пресеклось… И я совсем замолк… Я всегда жутко робею перед офицерами, а сейчас — особенно… перед этим благородным человеком — особенно…