— Значит, у меня в руках всесильный разум этих страшных машин?
— Нет, Ханс. Эти кристаллы не хранят памяти — они чисты и безвредны.
— А им возможно дать память?
— Я не сделаю этого.
— А вы можете?
— Я не сделаю этого.
— Но вы можете…
Олаф вдруг впился суженными глазами в погоны офицера, пристально вглядываясь в коды подразделения…
— Вы программист!
Фламмер молча кивнул и вернулся на застланный шкурами одр, снова рухнув на зависшую в воздухе постель и устремив взгляд в потолок…
— Фламмер, вы какие программы писали?!
Офицер постарался игнорировать Олафа, но не вышло… Олаф все же очень настойчивый.
— Я занимался защитными системами.
— Какими?!
— Разными. Я долго служил режиму.
— Какими, Фламмер?! Защиту применяют ко всем системам — к разумным и к неразумным.
— Изначально я занимался защитой разума — точнее, технических единиц первого порядка. Но здесь эти мои знания бесполезны. В этой жизни возможно столкнуться разве что с разумом техники третьего порядка.
— Технические единицы первого порядка на практике — универсальны, как офицеры S12. Они относятся к определенному подразделению только за счет уточняющих задач, а так — они способны на все.
— Верно, Олаф, они способны к работе во всех подразделениях системы.
В глазах Олафа взметнулись холодные всполохи хищной жадности, но он погасил их сразу — я один заметил их…
— Зная все о разуме первого порядка, — вы знаете все о разуме машин.
— Нет, не все. Я только контролировал заводскую технику, строящую высший разум. Я знаю о разуме машины столько, сколько знает врач о разуме человека — это ограниченные знания, переданные нам офицерами научных подразделений. Это они знают разум, а мы его только строим и чиним, следуя их схемам и указаниям.
— Но вы знаете их схемы. Пусть вы не можете разработать программу нового разума, вы можете прописать программу — старого. Сделайте нам машину, подобную «спутнику».
— Я знаю программы техники, служащей порядку, Олаф. Я не смогу сделать машину, служащую преступнику. Для этого нужны существенные поправки в программе.
— Разберетесь.
— Нет, это опасно — трогать такую сложную структуру, как разум «спутника», без полного знания дела.
— Захотите жить — отрегулируете мозги «спутника», которого мы возьмем у системы, как вас!
— Вы оба сделаете все, что прикажу я. И хватит бунтовать, Олаф.
— Я вас в покое не оставлю, пока вы делом не займетесь, как мы! Довольно вам прохлаждаться на этих летающих ледяных глыбах из космического мрака, не знающего и первого инеистого великана, Фламмер!
Олаф с раздражением пнул сапогом зависшую в воздухе каменную плиту… Но она его пинку не поддалась, ничуть не сдвинувшись… А Фламмер только смерил его безразличным взглядом, приподнимаясь на локте над ложем из парящих шкур…
— Ты совсем увяз в легендах, боец. Это просто старые хранилища с остатками энергии.
— И что в этих сундуках?!
Вместо ответа Фламмер, в очередной раз покидая парящий одр, подключил панель управления одной из плит, оказавшейся не запертой никаким кодом, а просто закрытой. Он без труда разомкнул плиту, разошедшуюся и открывшую россыпи разноцветных камней… У меня в голове поплыло… Я не знаю, отчего я так люблю все блестящее, но я не могу оторвать ослепленных цветным сиянием глаз от этого сокровища… Я запустил в груды огоньков руки и стал пересыпать их, смотря на хрупкое мерцание, слушая тихий перезвон… Эти камни рассыпались из моих рук, но не упали, а зависли возле хранящего их сундука… Я развел их руками, и они разлетелись по держащему их полю — совсем как звезды… Но Олаф заставил меня оторваться от осколков камней для возни с горелкой. Здесь не так холодно, как на ветреных пустошах, но все равно… Ведь все эти объекты вмурованы в вечные льды и стылые камни этих выстуженных земель. На нашей планете с давних пор нет ничего, кроме пустынь, — выжженных солнцем или скованных льдом… Есть, правда, узкая лесная полоса с озерами и ручьями, есть широкая тундра с застуженными мхами и степь с подгорелой травой… Но это далеко. У нас вообще бедная планета, отчего и жестокая. Вот я и радуюсь, когда вижу что-то яркое и блестящее. Вот сейчас закончу с чадной горелкой, подключу все фонари и разбросаю все эти сокровища, чтоб радовали нас всех, сияя, не скупясь.