Олаф вдруг остановился, отпустив меня…
— Он прав, ты не дурак. И ты прав, я ему правил не объяснил.
— От этого он и поступает периодами так, что нам его поступки не ясны… А вообще посмотри, как он нас выручил…
— Верно, Ханс. Я дам ему время утвердиться, и мы посмотрим, как он этим временем воспользуется. Я не стану усложнять ему задачу, и мы увидим, как он оправдает наши надежды. Справится — станет нашим командиром.
Запись № 10
Олаф упорно считает, что очищает нас только снег, а кормит только кровь снежных зверей. Так что мне от него неслабо влетело за чистку без учета его правил. Олаф хранит им верность всегда и везде — для него они и в мыслях неотступны. Он не оденет чистой формы, не острижет волос, не станет спать в постели и есть вилкой из тарелки, хоть сули блага, которых свет не видал, хоть угрожай неведомыми ужасами. Я это понял и теперь его не трогаю, старясь не нарушать его строгого наказа. Но отчаянным пирам он не противится, с радостью терзая яства ножами и швыряя кости крысам. Он утверждает, что это нам не навредит. И правда, такой пир нас никак не разнежит… А наоборот — закалит… Это не так просто — пировать, как мы… Такой пир еще выдержать надо… А пируем мы уже…
Мы третьи сутки пируем так, что и Олаф забыл про злобу, накормив Зверя до отпада и напоив до пьяна… Я окинул чуть протрезвевшим взглядом россыпи камней, блистающих среди разбросанных на полу шкур, уставленных снедью, истыканной ножами… Хорошо… Я снова наполнил кубок жгучей водой и скоро я снова отрублюсь… А перед тем, как отрубиться, я не пожалею энергии и выжгу белым лучом на каменной стене еще один рисунок… Мне нравится смотреть на скингеров и охотников, сражающихся на стенах и потолках… Я упал на спину, и сокровища разлетелись брызгами вокруг меня… Фламмер, пошатнувшись, плеснул в воздух из бутылки и упал рядом еще до того, как нас окатило холодным спиртовым дождем… Эта прозрачная, как вода, жидкость холодит и жжет одновременно, как мороз снежной пустоши… От нее крылатая радость уносит меня куда-то вкривь и вкось — в это сияющие звездами небо… Нет, это подсвеченный прожекторами свод шахты слепит мне глаза разноцветными переливами каменей… И я, невесомый, лежу в их осколках, будто лечу в северном сиянии…
Олаф, весело смеясь, метнул очередной клинок в круглый пирог, висящий в воздухе, в невидимом поле, и выхватил из круга очередной кусок…
— Капитан, Хансу не наливайте! Довольно ему! Он слетит сейчас с этой груды щебня!
Фламмер отнял у меня бутылку, глотнул из горла и зачерпнул из кучи горсть камней, рассыпая их на груди разноцветными блестками…
— Щебень, Олаф?! Эти кристаллы — сверхпроводники! А эти камни — они просто драгоценны! Когда-то такой камень был дороже такого бойца, как ты! В прежние времена, имея этот «щебень», мы бы смогли заполучить всю армию системы!
— Всю армию?!
— И службу безопасности!
— И «воронов»?!
— Всех, кто черпает жизнь из жажды наживы, становясь наемниками желаний! Всех, кто не умирает за идею, становясь рабами страха смерти! Их всех, Олаф!
Я в изумлении взглянул на них, плывущих у меня в глазах с радостным смехом…
— А зачем вам все это?.. Зачем вам армия?.. Зачем вам служба безопасности?..
Фламмер рассмеялся, растрепав мои остриженные волосы…
— Армия, чтобы контролировать службу безопасности, а служба безопасности, чтобы контролировать армию, Ханс!
— Но зачем вам это?..
— Чтобы властвовать!
— А зачем властвовать?..
— Чтобы прославляться!
— Ну а это зачем?..
Олаф бросил мне кусок пирога, который я не поймал, и тоже рассмеялся…
— Ханс, власть дает свободу, а слава — силу!
— Власть, как и слава, влечет за собой столько тягот, что в итоге дает столько, сколько забирает… Ты же мне это объяснял, Олаф…
— Счастье во славе и власти обретают лишь хотящие их! Власть и слава хороши, только когда их хотят! Ты их не хочешь! Ты не поймешь, Ханс!
— А почему не пойму?.. Потому, что я боец Штрауба, а не Хантэрхайма?..
— Нет, Ханс! Просто не поймешь!
— Но почему, Олаф?..
— Ты не тщеславный!
— Да… Но ничего, когда-нибудь и я смогу стать тщеславным, как вы…
Фламмер поднял на меня светлые глаза, разожженные огненной водой…
— А зачем тебе?
— Чтоб узнать, что это такое, чтоб понять, как это — быть тщеславным и хотеть все армии системы…
Они решили вместо того, чтоб мне хоть что-то объяснить, посмеяться надо мной… Но я не обиделся — я рад, что они теперь смеются вместе, а не дерутся друг с другом… Ведь я никогда не встречал никого лучше них…