— Поймите же, наконец, что происходит здесь — в снегах территорий Хантэрхайма… Поймите же, что здесь нельзя иначе, а можно только так… Вы сделаны не для этого, и вам не место здесь… Но вы здесь, и вам нельзя вернуться… Вы только потерпите — и привыкнете… И к крови привыкнете, и к грязи, и к голоду… И к жестокому духу Олафа, и ко злым зверям… И к молчанию мороза, и ко мгле метели… И к войне, и к преследованию… И к троллю, и к другим таким… Вы ко всему привыкнете… Как я… Только потерпите… Как я…
Я встряхнул его, но он не отреагировал… Тогда я потащил его к стоянке «стрел», не обращая внимания на Олафа, зло которого сдерживает теперь только «защитник»…
Запись № 14
Из хватки машины Олаф вырваться не может, хоть и рвется… Он взбешен — тролль же его просто послал… Он осмелился отдать Олафу приказ, когда никто не смеет… Олаф отомстил бы троллю и успокоился… Но тролль же — исчез… Его поступок остался безнаказанным… Я знаю, что нам придется принять условие тролля как данность… Но Олаф… Он не сможет с этим смириться… Олаф не покорится «защитнику»… и приказу тролля… и разуму… Он — Зверь…
Я с трудом стащил офицера к «стрелам» и подключил защитное поле, втаскивая в него Фламмера… Я снял маску с его бледного лица и ударил по щеке открытой ладонью… Фламмер открыл глаза, но взгляд у него еще не осмысленный…
— Соображайте же скорее…
— Нам надо уходить отсюда…
Я сокрушенно покачал головой…
— Я знаю… Но я не могу… Только, когда Олаф подключит разум…
— Он — изверг, готовый сдирать шкуру живьем, как со зверей, так и — с людей… Он — истязатель, хуже карателей порядка…
— Нет, что вы… Он просто боец, который просто оборотень… Ему снова надо помочь снова стать человеком…
— Он не станет человеком… Его не страшит ни своя, ни чужая смерть… Он безбоязненно подступает и к безумному бреду, и к настоящему противнику… Его не пугают, как кошмары, так и чудовища…
— Нет, что вы… Он отличает сны от яви…
— А я теперь не отличаю… Я не должен верить всему, виденному мной среди вечных льдов Хантэрхайма…
Олаф, отпущенный «защитником», слетел к стоянке машин… Он потратил силы, стараясь высвободиться, и в изнеможении рухнул на колени у отключенной «стрелы»… Но его глаза до сих пор сковывает прочная сталь, не давая ему видеть… Он поднял голову, вперяясь этим ненормально холодным и твердым взглядом в офицера…
— Не верите своим глазам — не верите себе.
— Я не должен верить никому и ничему среди вечных льдов Хантэрхайма…
— Не верите никому и ничему — не сражаетесь ни за кого и ни за что.
— Только за Хантэрхайм…
— Вы не служите Хантэрхайму. Вас не защищают и не порабощают его крепостные стены. Вы свободны, Фламмер. Вы вольный охотник.
— Я — офицер Хантэрхайма…
— Офицер Хантэрхайма, дышащий вольным ветром северной пустыни.
— Вольный ветер?.. Я ваш пленный… Я ваш пленный, который вынужден стать вашим командиром…
— Вы станете. Но только, когда станете охотником.
Фламмер не полыхнул на Олафа синим пламенем, как я ждал — вернее, как надеялся… Офицер смерил его погасшими глазами — даже не равнодушно… На его лице нет выражения — на нем не отпечаталось даже безразличия…
— Я вынужден стать охотником.
Олаф наставил на него тяжелеющий вслед за небом взгляд…
— Да, выбора вам теперь не дано. Но сейчас решаю я. Ночевать мы останемся здесь. Нам следует ждать всю ночь — ждать возвращения этого великана для объяснений. А не вернется он — я сочту его слабым, бесчестным и бесправным, не могущим отдавать приказы, не подтвержденные силой.
— Здесь мы не останемся, Олаф. Здесь кислород разрежен, здесь царит лютый холод.
— Не стать воином и охотником снежной пустыни, не способному простоять ночь на вершине Тилл-Фйэлл. Мы заночуем здесь, а на рассвете — пойдем на охоту. Когда мы вернемся, — я обязуюсь выполнять все ваши распоряжения — неоспоримые и неукоснительные распоряжения офицера воинов и охотников севера. Когда мы вернемся, — вам подчинятся все, вышедшие из буранов к нашим кострам, — все ищущие свободы среди бескрайних снегов.