Чувство страха покинуло новобрачную чету, а вместе с тем Аб вспомнил о своем голоде. «Здесь есть мясо, — сказал он, указывая на задние ноги заползшего медведя, — и здесь огонь. Теперь мы в безопасности; изжарим мясо и будем есть».
Свою маленькую речь этот новобрачный произнес с некоторой торжественностью. Но несколько мгновений спустя его настроение так изменилось, что он сразу оставил торжественное красноречие. Ощупывая у себя за поясом, он не нашел там своего кремневого ножа: очевидно, он его потерял, влезая на дерево; положил руку в карман и нашел только острый кремневый скребок, с помощью которого обделывал стрелы, хотя тот сперва не предназначался для такого употребления. Это было все, что ему оставалось от его оружия и инструментов. Но он готов был не жалеть усилий, готов был рвать или резать, и, засмеявшись, чтобы успокоить женщину, набросился на темную тушу животного. Даже при всей его силе, Абу было трудно проткнуть толстую кожу медведя инструментом, служившим скребком, а не ножом, и лишь после того, как он прорезал или, скорее, прорыл настолько, что мог запустить под кожу пальцы и отодрать часть шкуры, он смог добраться до мяса. Добившись этого, он, вооруженный скребком, принялся резать поперек волокон мясо, захватывая его в горсть сильными, впивавшимися пальцами и отдирая куски прочь. Женщина с длинной жердью в руках стояла, нетерпеливо дожидаясь и, схватив на лету кусок мяса, как кусок мамонта в их первую встречу, насадила на жердь и сунула в огонь. Можно было бояться, что обратно кусок был вытащен несколько недожаренным, но он исчез, а за ним последовали и другие куски прекрасного медвежьего мяса. Что сказал бы страдающий несварением желудка современный человек, глядя на количество мяса, поглощенного нашей прекрасной дамой при этих несколько исключительных обстоятельствах?
Кусок за куском отрывал Аб и бросал их жене, пока ее лицо не приняло более мирного выражения, и тогда он вспомнил, что еще сам не ел: желудок его сильно напоминал о себе. Оставив медведя и передав скребок Быстрой Ножке, он приказал ей приготовлять для него пищу так же, как он только что делал для нее. Женщина согласилась и с таким же успехом принялась за резание мяса, которое теперь ел мужчина. Частью насытившись и успокоившись, он разрешил ей вернуться к огню и возобновить еду. Он показал образчик того, что можно было считать галантным, великодушным и рыцарским поведением для того времени: он немного позаботился о женщине.
Тоненькая струйка холодной воды стекала по скале у входа в пещеру; ею они утоляли свою жажду и снова принимались за еду. Тени удлинялись, и Аб несколько раз усиливал огонь. Из леса, почти кольцом окружавшего пещеру, доносились звуки звериных шагов, шелестевших опавшими листьями. Но человеческая чета внутри огненной ограды, утолившая голод, была довольна. Аб говорил своей жене: «Огонь будет удерживать хищников вдали. Я еще недавно бежал, преследуемый стаей волков, и был бы съеден, если бы не встретилось кольцо огня, подобное сделанному нами. Я его перескочил, и хищникам не удалось поймать меня. Но тот огонь происходит не от дерева; он исходит из расщелины в земле. Как-нибудь мы пойдем туда, и я тебе покажу этот необыкновенный огонь».
Женщина слушала, обрадованная, но наконец склонила голову и задремала; она лежала на спине, погруженная в глубокий сон. Аб смотрел на нее и задумался. Где была безопасность? Теперь один из них должен был бодрствовать, чтобы поддерживать огонь; пока ему не удастся войти в пещеру, до тех пор он безоружен, и только один огонь служил им защитой. В данный момент они в полной безопасности, имеют тепло и пищу, но им предстояло съесть громадного зверя, чтобы иметь надежное убежище.