Развернувшись на каблуках, я покидаю ее кабинет, хлопнув белой дверью.
Сегодня утром я проснулась в отвратительном настроении, так что лучше не переходить мне дорогу. У меня слишком много пустых холодильников, и кто-то вполне может оказаться в одном из них.
Напряженно постукивая ногой, я нажимаю на кнопку лифта, циферблат которого упорно мигает на четвертом этаже и отказывается ехать дальше.
-Да что такое? – восклицаю я, вновь надавливая на кнопку.
-Bambola? – хрипловатый голос за моей спиной действует, словно магический хлыст для моего позвоночника. Я резко выпрямляю спину, зачем-то втягивая живот, которого особо и нет.
-Простите?
-Я могу тебе помочь?
-Вы сможете ускорить движение этого лифта? – спрашиваю я, наблюдая за Эдвином, который остановился рядом, сунув сильные руки в карманы своей униформы. Больничные брюки бирюзового цвета, как и свободная рубашка, чертовски оттеняли его глаза. Очень похоже, что он только что из операционной.
-Я могу составить тебе компанию, divina.
Мои гормоны сегодня шалят, иначе я никак не могу объяснить внезапный перепад температуры в помещении. Мне становится слишком жарко в своей черной водолазке, заправленной в узкие черные брюки. Невысокие ботинки на низком каблуке тоже темного цвета, и только мои яркие волосы не позволяют выглядеть мрачным коршуном на фоне стерильной белизны.
-Уверена, я справлюсь.
Господи, слова, которые слетали с его греховных губ, создавали нехорошие образы в моей голове.
Невероятные синие глаза Эдвина темнеют, пока его взгляд медленно обводит каждый изгиб моего тела. Я настолько маленькая на фоне его высокой фигуры, что чувствую себя крохотной, и от этого мне хочется плакать. Что было бы чертовски странным и неловким.
После ссоры со Львом мой внутренний мир расшатан до самого основания, так что мне просто необходимо почувствовать себя защищенной. Или найти плечо, на котором можно поплакать. Но, возможно, мне просто стоит купить пару бутылок вина, предаваясь меланхолии в одиночестве.
Я отворачиваюсь в сторону циферблата и раздраженно смотрю на мигающую цифру четыре. Они там застряли, или что?
Эдвин протягивает руку и вынимает маленький желтый листок из копны моих волос. Откуда на моей голове желтые листья?
Он крутит лист, зажав двумя пальцами хвостик, и я наблюдаю за ним с какой-то маниакальной зависимостью. Длинные гибкие пальцы сжимаются, затем он опускает руку в карман своей больничной рубашки.
-Будет быстрее спуститься пешком.
Эдвин кивает головой в сторону двери, сверху которой изображена табличка со ступенями.
Я задерживаю воздух, когда он проходит мимо, толкая дверь в сторону лестницы. Мой рот становится сухим, а ладони неприятно потеют.
Я просто не могу перестать смотреть на его тело.
Не могу прекратить скользить глазами по крепким мышцам. Чувственным губам. Выпирающим венам на его предплечьях.
Мое сердце лихорадочно бьется где-то в горле, пока я шаг за шагом следую за Эдвином в полумраке запасной лестницы.
Внезапно я ловлю себя на мысли, что совсем не против забраться на его тело, чтобы прочертить своим языком влажную дорожку до его пупка, пробуя вкус его загорелой кожи.
Я чувствую напряжение у себя между ног, и мне становится стыдно.
-Все в порядке, Divina?
Моя голова взлетает на его голос. Оказывается, я просто стою на этаже, уставившись на его широкую спину. Мои щеки краснеют, и я заставляю свои ноги двигаться.
-Меня зовут Амели, не Давина, - поправляю я его.
Лукавая улыбка растягивает его пухлые губы, демонстрируя ровный ряд белых зубов.
-Я знаю, bambola.
-Это что, испанский?
-Итальянский.
-Ты итальянец?
-Моя мама итальянка. И ее родители не хотели давать согласия на брак с моим отцом.
-Почему? – с интересом спрашиваю я, спускаясь вниз.
-Он с той части, что воевала с итальянцами долгие столетия.
-Очевидно, твой отец – грек?