-Ты же знаешь, если бы не Лев, я бы оббивал твои пороги.
-Я все еще не еврейка, - улыбаюсь я, зная, что родители Адама яростно требуют от сына чистокровного брака с представительницей их нации.
-Но ты можешь ею стать.
-Мужчины, - тяжело вздыхаю я, - женщина автоматически должна сделать что-то, чтобы вам угодить. Вам не приходило в голову, что нас привлекает настойчивость?
-Мне легко угодить, - смеется Адам.
-Даже не хочу спрашивать, - ворчу я, первой покидая лифт. Остальные выходят следом, и я замечаю Эдвина, который стоял в самом дальнем углу лифта. Его глаза встречаются с моим лицом, и он молча направляется в ту же сторону, что и я. Темные ботинки, неизменные черные штаны, и пайта, поверх которой надет белый халат. Я молча наблюдаю за тем, как металлические браслеты скользят по его запястью, когда он придерживает для меня дверь широкой ладонью.
Мне неловко в его присутствии. Я стыжусь реакции своего тела. И я все еще не могу выкинуть из головы слова, которые он произнес, фактически обвиняя моего мужа.
Мистер Льюис собрал всех заведующих, включая участников той операции, из-за которой, собственно говоря, мы здесь.
-Ну что ж, - начал он, скрестив руки на столе, - начнем.
Я скольжу глазами через стол, отмечая, как мой муж спокойно сидит чуть сбоку, внимательно слушая главного врача.
Конечно, в последнее время мы совсем не ладим, но какого хрена?
Ему сложно было взять телефон, чтобы ответить на мои звонки?
-Я думаю, вы понимаете, насколько щекотливая ситуация, - голос мистера Льюиса мрачный и лишен эмоций. – Мария, - он обратился к женщине, которая до недавнего времени была и моим гинекологом, - что с пациенткой?
-Стабильна, - она нервно поправила тугой пучок на голове, - операцию ей провели, из комы она вышла самостоятельно. Претензий у нее нет.
-А вы уточняли детали ее состояния? – Эдвин упирался локтем в ручку кресла, закинув ногу на ногу. Его голос негромкий, но хлесткий. – Или списали все на послеоперационные осложнения?
-Что вы имеете в виду? – нервно переспросила она, покосившись на мистера Льюиса. Ее голубая блузка застегнута на все пуговицы, а теплый кардиган свободно свисает с плеч.
-Только то, что спросил. – Эдвин провел языком по своим зубам, слегка цокнув. – Вы сообщили пациентке, что врачом ошибочно была введена высокая доза лекарств, которая и вызвала кратковременную кому. И нам всем крупно повезло, что она не скончалась от отека дыхательных путей.
-Мария? – брови мистера Льюиса вопросительно приподнялись.
Лев сидел сбоку и выглядел скучающим. Конечно, мать твою, мы же сейчас не твою работу обсуждаем, а гребаную осеннюю погоду.
Мария кашлянула, и заерзала на сиденье, затем почесала нос, и несколько раз поправила воротник своей блузки. Было заметно, насколько некомфортно она себя ощущала.
-Нет, мистер Льюис, - наконец выдавила она. – Мы не стали раскрывать детали.
Эдвин удовлетворенно кивнул, швырнув ручку на стол.
Сердце в моей груди неистово колотилось.
-Почему? – отрывисто спросил мистер Льюис.
-Я думала, так будет лучше для больницы, - напряженно ответила она. – Нам не нужны судебные иски.
-Они будут, когда правда всплывет наружу, - опять влез Эдвин. – Хочу вам напомнить, что у нее началось внутреннее кровотечение и ей удалили матку.
Что? Моя голова дернулась, и я уставилась на Льва. Он слегка нахмурил брови, рассматривая столешницу перед собой. Он не посмотрел на меня ни единого раза, с тех пор, как началось совещание.
-Пока она была в коме, началось воспаление. Нам пришлось это сделать. Иначе она бы умерла от сепсиса.
Все это слишком для меня. Именно поэтому я не хочу работать с живыми пациентами. Нет риска, что ты кого-то убьешь.
Я медленно встаю, чтобы выйти из кабинета.
-Амели, - голос мистера Льюиса решет мои уши. – Мы не закончили.
-Не вижу повода мне здесь находиться, если нет других тем для обсуждения.
-Это касается всей больницы.
-Это не касается моего отделения, если только она не станет покойницей, чему я не удивлюсь.