Я чувствую холод.
Мои руки и ноги онемели, пока я наблюдаю за тем, как острый край прута вспарывает мой живот. Машина по инерции дергается еще несколько раз, и кусок железа разрывает мое тело.
Я не могу дышать.
Я смотрю на локоток, который несколько минут назад барабанил внутри моего тела. Почему я его вижу?
Мои руки не слушаются, когда я стараюсь дотронуться до кусочка бледно-синей, сморщенной кожи.
Ужас охватывает мое сознание. Мой рот открыт, и я хочу кричать, но ни единого звука не выходит из моего горла.
Я просто наблюдаю за тем, как умирает моя дочь, застрявшая внутри моего разорванного живота.
-Амели! – глухо стонет Лев, и я машинально отмечаю его сбоку от своего тела.
Он трясет головой, стряхивая осколки со своих волос, но затем замирает, в ужасе наблюдая за моим телом.
Где-то вдалеке слышна сирена, но я знаю, что они мне не помогу.
Я чувствую, как она перестает двигаться.
И я медленно умираю вместе с ней.
Глава 9
Глава 9
- С днем рождения, милая, - улыбается Ева.
Я обнимаю ее за шею, ощущая фруктовый запах ее рыжих волос.
-В следующем году ты приблизишься к христову возрасту, - поучительно отмечает Тиган, засовывая в рот маленький бутерброд.
-Это будет лишь через год, так что хватит об этом напоминать.
Я улыбаюсь Еве, протягивая стакан с соком.
-Дотяни до вечера, - совету я ей, смеясь над жалобным выражением ее лица, пока она делает глоток апельсинового сока.
-Будет странным сказать, что я взяла одежду с собой, чтобы переодеться?
-Мы все так сделали, - киваю я головой, цепляя пальцем крем на пирожном.
-Нас ждем что-то особенное? – влезает Дидре, устало опускаясь на кресло в ординаторской.
-Вы даже не представляете, - ухмыляюсь я, засовывая палец с кремом в свой рот. Моя счастливая улыбка словно приклеена целый день к лицу, пока коллеги желают мне карьерного роста и семейного счастья.
Лев сидит в кресле в другом конце ординаторской, активно жестикулируя в процессе разговора со своим коллегой. Ксандер громко смеется, хлопая моего мужа по плечу.
Прошедшие десять дней лишь усилили пропасть между нами.
Я знаю, что его отстранили от операций. Но он все равно работал, оставаясь в своем кабинете. По вечерам он смотрел телевизор, или листал что-то в своем планшете. Если я не начинала говорить первой, за весь вечер он мог не произнести ни слова.
Я перестала говорить.
Он больше не пытался вывести меня на разговор по поводу детей, или нашего будущего. Словно он чувствовал мое нежелание. Или смирился с ожидаемым отказом.
Меня это раздражало. Мы словно чужие люди, которые оказались в одном помещении.
Он ел, и оставлял кучу грязной посуды прямо на столе.
Он доставал вещи со шкафа, скидывая их прямо на пол, и не считал нужным убрать за собой.
Я постоянно что-то убирала, мыла, чистила. Не за собой.
И это чертовски меня раздражало.
Кроме того, он явно настроился игнорировать мое существование в этой квартире.
Сегодня мой день рождения, и я не услышала от него ни единого слова.
Знаешь что, Лев? Иди ты на хер.
Я отмечу его так, как не отмечала никогда.
Несколько телефонных звонков, пару тысяч сверху, и все было организовано в мгновение ока.
Я ждала этого вечера. Потому что я заслужила его.
Мария появляется в ординаторской, неловко шагая в мою сторону. Ева бросает на мое лицо быстрый взгляд, и отходит в сторону.
-Поздравляю, - натянуто улыбается Мария.
Это кажется странным. Она была моим врачом почти семь лет. Она знает каждый секрет и недостаток моего организма. И все же она ведет себя так, словно ей неприятно меня видеть.
-Спасибо, - мой рот растягивается в широкую улыбку.