Она смеется, скидывая кипу бумаг рядом с не меньшей бумажной горой на своем рабочем столе.
-Мы всегда можем уповать на ее милосердие и надавить на жалость. Уверена, она не сможет бросить нас.
-Я бы не слишком надеялась на ее милосердие.
-Надеюсь, вы не обо мне говорите? – Тиган появляется за нашими спинами, угрюмо хмурясь.
-Боже, женщина, ты доведешь меня до инфаркта, - я хватаюсь за свою грудь там, где должно быть сердце.
-Уверена, у тебя будет очень красивый рубец, когда мы вскроем твою грудную клетку.
-Какого хрена? – возмущаюсь я, уставившись на Тиган широкими глазами.
-Почему ты скрыла от нас, что твой муж завел себе гребаную любовницу?
Я хватаю воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег. Дидре роняет свои документы, так и оставшись в полусогнутом состоянии.
-Что, блять? – произносит она грубым голосом.
-Мне казалось, что мы подруги, - так же мрачно отвечает Тиган.
Я облизываю губы, которые все еще чувствуются припухшими после того, как Эдвин чуть не сожрал меня в лифте.
-Думаю, об этом не кричат на каждом шагу, - мое настроение безвозвратно испорчено. Снова.
Если до Тиган дошли эти новости, значит нужно быть уверенной в том, что вся больница кишит сплетнями. Охуенно, что сказать.
-Тиган, ты уверена?
-Я только что стала свидетелем сцены, которую бы мои глаза никогда не хотели бы видеть.
-Твоя девственная голова оказалась шокирована? – Дидре все же подняла упавшие документы и теперь сверлила Тиган прищуренным взглядом.
-Моя голова давно уже не девственная, что бы ты знала. Я как-то мыла ее мужским шампунем, так что оставь свои плоские шуточки при себе.
Мне хочется смеяться и плакать одновременно.
-Что ты видела, Тиган? – хрипловатым голосом спрашиваю я.
-Лев и Мария целовались около складов, - мягким голосом отзывается Тиган. Ее лицо выглядит сочувственно. – К тому же, Кристина, которая в приемном покое, сказала, что они частенько проводят время вместе. Разве это не странно?
-Нет, - выдыхаю я, развернувшись на каблуках в сторону своего кабинета.
Что ж, гребаный слон больше не прячется по углам. Теперь он занял центрально место на линейке сплетен в чертовой больнице.
-Амели, - кричит мне вслед Дидре, и за ней слышен топот от ботинок Тиган. – Что все это значит?
-Это значит, что мне наставили чертовы рога. Вот что это значит.
-Как ты узнала?
-Они особо не скрывались, - горько усмехаюсь я. – Хотя нет, два года им удавалось успешно водить меня за нос.
-Два года? – шокировано охает Тиган.
-Он самый настоящий ублюдок, - мрачно произносит Дидре.
-Она же была твоим врачом, - Тиган усаживается на диван в моем кабинете и закидывает ногу на ногу. Она выглядит так, словно собирается состариться на этом самом месте, так что я тяжело вздыхаю, занимая свое кресло за столом.
-И это пиздец как странно. Она наблюдала меня, лечила, видела, как я каждый раз разбиваюсь на части, и после всего этого трахалась с моим мужем.
-Гребаная сука, - ругается Дидре, и Тиган пропускает это мимо ушей, что означает высшую степень озабоченности от этой женщины, иначе мы бы услышали чертову лекцию о сквернословии.
-А Лев? – спрашивает Тиган.
-Что Лев? – я смотрю на нее, устало оперевшись локтями о столешницу.
-Он как-то объяснил свой выбор?
-Сказал, что это моя вина.
-Ублюдок, - выплевывает Дидре и Тиган согласно кивает головой.
-Я не могу иметь детей, - шепчу я, чувствуя, как предательские слезы угрожают перейти черту, скатываясь по моим щекам. – Лев много раз настаивал на том, чтобы взять чужого ребенка на усыновление, но я не могу. Я, блять, не могу этого сделать.
Я теряюсь в своих мыслях, уставившись на точку перед своими глазами. Чувство опустошения и раздавленности вновь наваливается на мои плечи. Мне больно. Мне чертовски больно.
Жгучая обида топит меня изнутри.
Почему он счастливо двигается вперед, оставляя меня тонуть за своей спиной?
-Никто не вправе навязывать это тебе, - спокойно отзывается Дидре. – Если у Льва какой-то комплекс неполноценности, то это его проблемы. Многие семьи живут, не имея детей. Но это не означает, что ты должна брать другого ребенка. Он должен понимать тебя, как никто другой, поскольку вы оба прошли через ту жуткую трагедию. То, как он поступил, делает его ублюдком первого класса.