Голос ребенка из чашки опять становится тише, и Анатоль возвращает сознание к ней. Он смотрит, он чувствует, он впитывает чашку, девочку. Всю боль, которая заключена в них, все отчаяние, которое окутывает их открываются Анатолю. Девочка вдруг расползается по дну чашки нефтяным пятном, ширится, обволакивает чашку, ползет по рукам Анатоля. Комната полнится криком и отчаянием. Стены звенят невыраженной агрессией, потолок хрустит сарказмом. Анатоль слышит голоса. Сознание Анатоля раскалывается от полнящих его интонаций. Он пытается разжать чашку, чтобы выпустить ее из рук, освободить себя от кошмара, того самого, от которого бегает сам, каждую ночь уже много лет. Но девочка в светлом платье становится перед ним на колени — босые ступни черные от пыли, подол порван в нескольких местах, лицо исцарапано.
— Только не отпускай меня, — шепчет она, но ее шепот громче всех голосов вокруг. Он топит комнату глухим отчаянием, гулом тревоги и клочьями паники. Анатоль пытается разжать пальцы, но не в силах совладать с собственным телом. Дерганная боль проникает в его нервы и тело сводит судорогой. Анатоля сжимает, рвет и калечит. Шестерни в его груди звенят, хрипят и скрежещут. Что-то клинит внутри Анатоля. Что-то идет не по плану.
Он приходит в себя на сыром полу. Айден и Бак поливают его водой, чтобы сбить огонь. Анатоль пылает. Он трясет головой и окончательно приходит в сознание. Айден курит у окна. Бак сидит на постели. Анатоль босой стоит на полу и сжимает в руках молчащую чашку. На груди вспыхивает алое пятно. Кровь тонкой струйкой ползет по животу вниз, впитывается в темную ткань брюк. Анатоль смог. Анатоль впитал боль чашки, пропустил ее через себя, и пережил. Теперь чашка чиста. Теперь Анатоль искалечен.
— Ну, можешь считать, у тебя есть работа, — произносит Бак, прежде чем выйти из комнаты.
Айден нервно дергает плечом и затягивается новой сигаретой. Анатоль получает первую награду. Анатоль ошарашен и поражен в самое сердце.
Анатоль в темноте. Снова
Анатоль слышит шаги. Мерные глуховатые нотки рассыпаются по темному коридору. Анатоль прислоняется к стене, желтоватым обоям в грязных потеках. Босые ступни на красном ковре, пыльный ворс щекочет, лезет между пальцами, шепчется. Анатоль покрыт чужими звуками, словно испариной. Шестерни звучат через раз, натужно, ноюще, скрипуче. Металл не поет — воет от напряжения. Анатоль чувствует надлом, ему слышится, что что-то снова идет не так, не по плану, болезненно, обжигающе, искаженно. Он опускает взгляд — струйка крови тонким робким ручейком ползет по животу, цепляется за штанину, капает вниз. Лужица на полу ширится, расползается, едва-едва, почти нежно касается босых ступней. Анатоль сползает вниз по стене, не в силах стоять на ногах. Голова тянется к коленям — надломленная бумажная фигурка сминается под тяжестью воздуха. Острая вспышка в сознании — тело сводит судорожной нитью — леска тянется от головы к ступням, тело Анатоля изгибается дугой, глаза становятся до прозрачного серыми, такими, что видно каждую шестеренку внутри.
Взгляд Анатоля вровень с полом — пыльное дерево тянется к горизонту, лохматый край ковра делит пространство надвое. Анатоль находит себя на паркете в старом отеле. Анатоль находит себя разбитым вдребезги, изломанным, смятым в неровный комок, искалеченным подростком, забывшим запах неба. Он протягивает руку вперед и сам удивляется тому, какая она хрупкая и тощая.
— Бантыр... — его шепот стелется над ковром. Пространство застывает, плавится. Время горячими каплями вливается в уши Анатоля, затекает в сознание, ломает восприятие. Мир подростка покрывается сетью трещин, словно зеркало, в которое с размаху швырнули булыжник.
Шаги все ближе. Каждая нота выжигает клеймо на воспаленном сознании Анатоля. Он снова приподнимает руку и с удивлением находит ее багрово-красной, липкой и скользкой. Проводит длинными пальцами по паркету — остается длинный темный след. Анатоль разбит в кровь. В глазах темнеет, картинка мира становится до одури далекой и мутной. Шаги, словно горячие гвозди входят в масло сознания Анатоля. Они совсем рядом, около головы, или в самой голове — Анатоль стонет и всхлипывает непростительно по-детски. Сдавленное рыдание высыпается изо рта, шестерни внутри сходят со своих мест, и Анатоль готов кричать.
Кричать от боли, от ужаса, которым его наполнили, от отчаяния, от горя и от ненависти ко всему тому, что с ним происходит. Он пытается набрать больше воздуха в легкие, но из гортани выходит только судорожный всхлип, а тело снова сводит судорогой.