Шаги замирают.
— Я говорил, не слушать что попало... — голос Айдена полосует сознание, и Анатоль множится. Его несколько, его много, но ни одна из его частей не полноценна. Они говорят все разом, все говорят голосом Анатоля и речь превращается в кашу:
— Ни за что... я больше... Нет! Нет! я не могу... только, пожалуйста... пожалуйста, не заставляй меня...
Айден прикладывает теплую ладонь ко лбу друга, пытается снять горящее внутри него напряжение.
— Бак сказал, тебе надо поехать еще в одно место. — Он старается сделать голос равнодушным, но предательская дрожь пробивается наружу сквозь деланное безразличие.
— Я больше не могу, я больше не могу, я больше так не могу, не могу, не могу, не могу, не могу, не могу, не могу, не могу... — Анатоль сжимает виски руками, раскачивается, поджимает колени к груди. Айден перемещает руку на затылок, пытается выправить искалеченное сознание, вытащить раскаленные иглы отчаяния из больного нутра друга.
— Можешь. Можешь, ты же большой, забыл? — он баюкает, поет знакомую колыбельную, которая впечаталась в подкорку им обоим, словно мантра, словно молитва, словно узор. — Ты уже большой. Ты взрослый, Анатоль. Ты уже большой мальчик. Ты со всем справишься. Да, будет тяжело, но ты сможешь. Ты сможешь. Ты большой. Ты взрослый. — Он смотрит на грудь друга, узорчатую от полученных увечий. Шрамы теснятся, ложатся один на другой. Свежая рана кровоточит, выплескивает драгоценную кровь изнутри младшего друга.
Одна из шестеренок внутри Анатоля начинает крутиться с удвоенной силой. "Ты большой мальчик, Анатоль." Он большой мальчик. Болезненно, кричаще, через стоны шестерни встают на свои места. Подростка знобит, руки сами сжимаются в кулаки, и он судорожно подтягивает их к груди, пытаясь закутаться в разорванную рубашку. Айден стягивает с себя куртку и укрывает калеченного мальчика. Садится рядом, прислоняется к стене и курит одну сигарету за другой. Пятно крови расползается вокруг них зыбкой пеленой. Время течет.
Люди идут мимо.
Анатоль на обочине
Анатоль стоит на обочине — руки в карманах, волосы падают на лицо и плечи, взгляд опущен. Анатоль в сухой светлой рубашке и синих джинсах. Анатоль хмурится и ковыряет носком ботинка сухой гравий под ногами. Анатоль не нужен.
Он вытаскивает руки из карманов и смотрит на них. Ладони в ожогах — неровная кожа плавится и пузырится, словно от тяжелого августовского солнца. Изломанные, обкусанные ногти ловят солнечные блики — под прямыми лучами видны все неровности и царапины. Анатоль смотрит на темные полоски грязи — земля напополам с кровью. Своя или чужая? Анатоль не знает. Анатоль не помнит. Небо над ним нависает неизбежной угрозой, и подросток пригибает голову все ниже, словно ощущая крепкие пальца Бака у себя на затылке. Бак сжимает в кулаке его волосы и кричит: "Не желаю ничего слышать! Ты на работе! Хватит скулить, щенок!" Мальчик смотрит на руки и видит, что они пусты — его собственная жизнь больше ему не принадлежит. Ничего не в силах поделать. Просто стоять и смотреть. Он обхватывает себя за плечи и наклоняется еще ниже, тень от головы накрывает его ноги.
Анатолю неудобно в ботинках. Он шевелит пальцами ног внутри, пытается стряхнуть их с себя, но шнурки плотно затянуты. Жар, поднимающийся от ног, становится невыносимым, и в уголках глаз проступают слезы. Ему хочется разорвать плотную черную кожу на тысячи крохотных кусочков, но бессилие заползает в его сознание и сковывает мысли ледяной коркой. Анатоль не может пошевелиться. Он стискивает свои локти, тянет рубашку и сгибается пополам. Отчаяние топит его, плещется серой пленкой в глазах. Подросток замирает — хрупкие иглы отчаяния проходят сквозь него, тянутся от затылка к ослабшим коленям. Анатоль ничего не может поделать. Анатоль ничего уже не хочет. Анатоль молит о смерти.
Люди текут по дороге. Месиво голосов, шаркающих шагов и улыбчатых лиц. На склоненную голову Анатоля сыпятся смешки, обрывки чужих разговоров и металлические нотки ссор. Подросток смотрит в землю, смотрит на проплывающие мимо него тени — набор темных полос, раскрашивающих светлый гравий. Анатоль превращается в камень. Ветер засыпает его песком времени, крупицы пространства проплывают мимо. Мальчик взрослеет — растут волосы, ногти, плечи становятся шире, пальцы и ступни крепче. Он не ощущает себя взрослым, но в сознании пульсирует бесконечное "Ты уже большой мальчик" произнесенное Айденом. Жизнь взрослых не нравится Анатолю и ему хочется обратно в теплый дом, туда, где на груди мурчит Мариса, где Крошка прилетает по утрам, чтобы полакомиться пшеном, туда, где мама приносит теплое молоко вечером прямо в постель. Анатоль открывает глаза, Анатоль видит серый потолок в своей каморке, на втором этаже в конторе у Бака.