Анатоль на обочине. Анатоль никому не нужен.
Он закрывает глаза, поворачивается на бок, подтянув колени к груди и пытается опять заснуть. Возможно сегодня приснится что-то получше. Возможно однажды Анатоль не проснется. Возможно когда-нибудь этот неизмеримый поток боли и ужаса закончится. Анатоль зажмуривается до рези в глазах. Искры плывут перед глазами горячими точками. Подросток пытается отключиться от звуков и запахов, перекрыть ощущения собственного тела и полностью потеряться в безвременье.
Комната полнится сиянием. Золотое свечение вползает в каждую щель в сознании Анатоля, затекает во все его шрамы и надрезы, впитывается во все больное, что в нем есть. Сознание Анатоля бьется в ужасе. Так не бывает. Это сон. Это сон. Это сон. Самый хороший сон, что мог случиться с ним. Самый теплый сон. Самый детский сон. Анатоль еще сильней сжимает веки и пытается удержать сияние в сознании, но оно и не собирается пропадать.
Анатоль в ужасе. Анатоль в панике. Шестерни внутри него рассыпаются золотым песком, и он остается беззащитно живым и по-детски уязвимым. Подросток ищет металл внутри себя и не может найти, на его глазах стальные лески и железные листы превращаются в полупрозрачные облака, подсвеченные солнечными лучами. Анатоль тянет руки, Анатоль пытается найти себя, найти свою опору, но не может. Все, чем он был последний десяток лет рассыпалось в пыль. Анатоль немеет от восторга. Анатоль немеет от ужаса.
Горячая ладонь ложится на затылок мальчику, и он успокаивается. Он ощущает себя на месте. Он ощущает себя живым, теплым, настоящим, взрослым и самостоятельным. Все в порядке. Все идет как надо. От теплой кожи пахнет медом и полынью. Анатоль открывает глаза. Слезы делают мир мутным и неярким, и он стирает их ладонью.
Эни.
Эни в сияющем облаке волшебных каштановых волос.
Эни.
Эни, наполняющая сиянием целую комнату, правящая линии сознания Анатоля, лечащая прикосновениями.
Эни.
Анатоль шепчет ее имя, едва слышно, словно знает, что она слышит и так. Анатоль шепчет, и ее имя греет его изнутри.
Анатоль разговаривает
Анатоль говорит без умолку. Слова льются из него нескончаемым потоком, звенят, скользят по сознанию, едва задевая его. Он сам не вполне осознает, о чем он говорит — тонкие цепочки ассоциаций хрупки, рвутся от любой пришедшей в голову мысли.
Они втроем у задней двери конторы Бака.
Анатоля трясет от эмоций. Он начинает истерически рыдать, слезы текут и текут по лицу, выпирающим скулам, длинные ресницы темнеют от влаги. Через минуту он хохочет, босыми ногами распинывая стеклянные бутылки и комкая стекла руками. Его смех рваный и дерганный. От него стынет кровь в венах, насыщается крохотными ледышками, легкими снежинками. У Анатоля бегут мурашки по спине и он, всхлипнув, сжимает ладонями виски, падает на колени и касается лбом остывшего асфальта. Слезы оставляют мрачные пятна на сухой серости, и цикл повторяется по новой.
Эни курит и кутается в растянутый свитер. Айден стоит, скрестив руки на груди.
Анатоль слышит голоса. Они растягивают его голову, множат ее, раздирают на части. "Тебя не должно быть... ТЕБЯ НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ!", "Я, только я на твоем месте...", "Ты не можешь ничего изменить, не можешь.", "Только не оставляй меня, только не оставляй". Анатоль зажимает руками уши и пытается отгородиться от навязчивого шепота. Бесполезно. Живая горячая душа реагирует на любое изменение пространства во вне. Мусорная кошка нервно дергает хвостом — "ТЫ ОПЯТЬ ЗДЕСЬ, НИЧТОЖЕСТВО". Звон посуды с пятого этажа — "я тебя ненавижу". Хрупкий росток, раздвигающий асфальт под ногами Анатоля — "Мы здесь, и мы должны быть здесь". Анатоль закрывает глаза, Анатоль трясет головой.
Айден подходит к Эни, садится рядом с ней на ступеньку, и они вместе наблюдают за попытками Анатоля освободиться от чужой боли.
Анатоль разговаривает.
— Я ведь не должен этого делать, да?
Он упирается лбом в пыльный асфальт.
— Я не должен, не должен, не должен, не должен. Можно я не буду? Я больше не буду. Я больше не могу.
Его голос все тише, тает глухими нотками в подворотне.
— Но ведь я помогаю людям, это же важно. Это важно. То, что я делаю очень важно. Я важен. Я важен. Это мое место. Это мое призвание.
Он наклоняется вбок, падает на стену — маленький нервный комок страха.
— Кто я, если не буду этого делать? Меня не существует. Меня нет. Тот мальчик может. Я не могу. Не могу. Я должен.