Его речь снова становится сбивчивой, нервной, болезненной. Он срывается на шепот. Голос сипит от долгих и напряженных эмоций. Анатоль нервничает. У Анатоля нервный срыв. Анатоль разговаривает впервые за долгое время.
— Я уйду, и кто будет делать это вместо меня? Кто сделает это за меня? Это моя работа, это моя работа.
Он закусывает кулак, костяшки белеют. Голубые глаза несут в себе нотки отчаяния. Он в грязной подворотне, где не ходят люди, куда не выглядывают из окон. Сюда только сносят мусор.
У Эни заканчиваются сигареты, и она вопросительно смотрит на Айдена. Тот отрицательно качает головой, прячет руки в карманы и смотрит на свои ботинки. Эни прячет тонкие руки в рукава, обхватывает себя за плечи и продолжает наблюдать за разбитым Анатолем.
Анатоль в истерике. Анатоль разговаривает. Анатоль в исступлении.
Дверь открывается и на пороге появляется Бак. Он в рабочем фартуке, покрытом масляными пятнами, в одной грязной рукавице и в очках.
— Собирайся, — кивает Анатолю. — Адрес на столе.
Воцаряется тишина.
Анатоль в пути. Снова
Анатоль бредет, как пьяный. Переулки скользят под его ногами, словно ленты, улицы тают горячими запахами, город звенит гулкими нотами в сознании. Анатоль бредет ничего не замечая. Анатоль видит и слышит все. Его сознание расфокусировано абсолютно, как после нескольких бессонных ночей, как в тот день, когда он впервые пришел в город с Фокусником. Обрывки давних воспоминаний тянутся сквозь его память — ах, собаки на поводке, пыльные ленты на рукавах, бубенцы в кармане. Анатоль тоже хочет рубашку с цветными рукавами, Анатоль тоже хочет быть свободным.
В кармане клочок бумажки жжет ногу неровно написанным адресом. Анатоль может не испытывать боль, и Анатоль не может отказаться от боли. Он привык к ней, он сроднился с ней, он состоит из хрупких зубцов боли. "Есть и другие способы", — проговорила Эни, но он не знает других путей. "Ты нужен этому миру такой, каким родился. Мы делаем добрые вещи," — проговорил Бак, и он с ним согласен. "Не слушай что попало," — проговорил Айден, и Анатоль не понимает, как это. Анатоль в раздумьях, Анатоль в пути.
Дверь перед ним раскрывают широко, клонятся заискивающе.
— Сюда, пожалуйста, молодой человек. Вот она. Здесь она. Нет, вы не подумайте. Так получилось, — руки сходятся на груди, пальцы хрустят, губы сливаются в тонкую нитку. — Лишняя.
Девочка того возраста, какого был Анатоль, когда потерял дом. Смотрит угрюмо, исподлобья. Глаза пронзительно голубые, настолько контрастирующие с внешней обстановкой, что мир ломается, дрожит, плавится. Анатоль присаживается к ней на кровать. Он еще не решил. Он еще не придумал.
— Как зовут? — спрашивает, а сам смотрит в стену. Глаза чуть сереют. Анатоль на работе.
— Ты, значит, запутался? — фырчит девочка, как нервная кошка, подбирает колени к груди. Темные волосы падают на худые локти. Она скалится — чуть выступающие клыки блестят от слюны.
— Вот такая она у нас. — доносится сзади. — Ненормальная. — виснет неловкая пауза. — Бак сказал, вы можете что-то сделать? — горькие полувопросительные интонации полнятся надеждой.
Девочка шипит, пронзительно, так, что у Анатоля волоски на руках встают дыбом.
— Давай, уничтожь меня. Ты же за этим пришел! — цедит она, а он смотрит на ее ногти. Обломаны в мясо. Все руки в мелких царапинах, на запястьях ссадины и синяки. Внутри у Анатоля что-то замерзает, и по телу бежит электрическая дрожь.
— Воды принесите, — говорит он и опять поворачивается к стене.
— Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! — взвивается девчонка, пытается слезть с кровати, но костлявую ногу прочно держит веревочная петля. Анатоль равнодушно наблюдает за попытками бегства, мысли в голове текут вяло и неотвратимо.
"Есть и другие способы. Не обязательно испытывать боль вместо них."
Анатоль смотрит на обезумевшего от страха ребенка. Она бьется, словно птичка в клетке, дергает веревку все сильнее, но сил почти нет, а круги под глазами чернее ее волос.
— Вот вода. Надеюсь, столько хватит. Теперь с ней все будет хорошо? — таз опускается на тумбочку, стоящую так далеко, чтобы девочка не могла до него дотянуться. — Вы, если что не бойтесь замарать полы. Мы уже купили чистящее. Все отмоем, все отчистим.
Анатоль вспыхивает гневом, и в тот же момент бессильным отчаянием. Смотрит в пустые лица и через силу выдавливает:
— Она вам кто?
— Она-то? Дочь родная и есть. Вы уж придумайте что-нибудь, как мы в школу-то пойдем...
Мир Анатоля сыпется осколками здравого смысла. Он смотрит, как родная дочь бьется на привязи и старается спрятаться под кровать, смотрит на таз с водой, которой потом будут чистить полы и смотрит на свои руки.