Звук обрушивается на него. Он громоздкий, как темный шкаф, падающий вниз с лестницы (звонкая посуда разлетается на осколки, все в стеклах и крови). Он резкий, как лязг решетки (сквозь толстые прутья видны светлые полосы окружающего). Он удушающий, как подушка, которую прижимают к лицу (тонкие пальцы сжимают чужие запястья, воздуха не хватает, тьма заливает сознание). Анатоль не может понять в чем дело. Он никогда не слышал ничего подобного.
Мальчик в нерешительности замирает у порога. Может лучше уйти? Туда, к Марисе? Бантыр защитит его. Но ведь он взрослый. Он взрослый, защитник этого дома. Что Анатоль скажет отцу? Что сидел как маленький мальчик, прятался?
В коридор страшным отзвуком вырывается истошный крик, виснет гулким воем сирены, обрывается всхлипываниями. Кто-то плачет. Гул голосов нарастает. Анатоль пытается понять, что происходит. Горло сжимает липким страхом.
Крик повторяется, и в этот раз Анатоль может разобрать слова.
— Не надо, не надо, не надо, не надо... пожалуйста, не надо...
Женщина кричит, подвывая от страха и продолжает повторять, захлебываясь в словах:
— Пожалуйста, не надо больше, только не надо...
Вокруг Анатоля пустота. Он должен позвать на помощь. Он должен что-нибудь сделать. В дальней комнате, за закрытой дверью слышны шаги. Глухой удар, звон посуды, крик, причитания. Вступает мужской голос. Анатоль не может разобрать слов или не хочет — волны страха накрывают его с головой. Мужской гнев срывается на крик, слышатся глухие удары, вступают жалкие нотки женских причитаний, они сливаются вместе, стараясь перебить друг друга, все обрывается звоном посуды и женским криком.
Внутри Анатоля все покрывается льдом. Он смотрит на темный коридор сквозь прозрачную корку и не может пошевелиться. Он должен что-то сделать. Он должен позвать на помощь. Кто бы ни были эти люди им нужна помощь. Может вызвать полицию? Надо сходить к соседям?
Анатоль делает шаг вперед. Проходит, не разуваясь, все еще держа в руке пакет с покупками. Нужно спросить у Марисы, что делать. Она знает.
Мальчик шагает дальше, к крикам, к истошным воплям. Нужно вернуться назад, пока не случилось плохого. Нужно позвонить соседям, вызвать кого-нибудь, позвать взрослого.
Еще шаг и Анатоль попадет в другой мир. Этого не может происходить здесь. Этого не должно быть здесь. За дверью вовсе не мамина кухня. Там нет никакого круглого стола с липким от сока стаканом. Нет раковины и светлых полотенец. Нет посудных шкафчиков, ручки которых мама чистит каждое воскресенье. Эта кухня не совместима с такими звуками, они не могут быть в ней. Анатоль только немного посмотрит на другой мир, а потом быстро побежит к соседям. Мальчик глубоко вдыхает и толкает дверь.
Кровь. Осколки посуды. Мамино платье разорвано. Дверцы шкафа распахнуты. Мамин шарф темно-красный и влажный висит на спинке стула. Стакан на полу, удивительно целый и такой же липкий, как и утром. Легкая изморось красных капель на половицах. Мамина рука в неестественном положении. Блестит обручальное кольцо. Мамин палец вывернут к запястью. Красные отпечатки на ручке двери. Папа замахивается.
Папа замахивается, и Анатоль уже не хочет быть взрослым. Папа замахивается, и Анатоль уже не хочет быть похожим на него. Папа замахивается, и мама, забившаяся в угол между раковиной и залавком, подвывает, прикрывая голову руками. Папа замахивается, и Анатоль видит Крошку, кружащую у окна.
Анатоль не хочет ничего видеть. Анатоль не хочет ничего слышать. Мир вокруг превращается в бумажную салфетку, которую мальчик может смять одним движением руки. Это даже не сон, потому что такое не может снится. Анатоль тянет руку, чтобы стереть горькие зарисовки реальности. Все неправда. Анатоль тянет руку, но пространство растягивается, все предметы становятся страшно далекими, а сам Анатоль уменьшается. Он меньше залавка, он уже не дотягивается до ящика, он уже на уровне плинтуса. Громоздкие фигуры нависают над ним, замершие в своей незавершенности. Звуки сливаются в неразборчивый шум, и Анатоль ощущает себя в потоке радиоволны. Что-то тянет его назад, настойчиво, неотвратимо. Анатоль — потерянный и маленький. Такой как он поместится в пасти у Марисы, спрячется там за ровным рядом белых зубов и будет ждать своего часа.
Бантыр за рюкзак тащит мальчика на улицу, прочные ремешки цепляются за его зубы. Лямки впиваются в плечи Анатоля, он приходит в себя и едва переставляет ноги. Дверь все ближе, а там, за дверью, новая жизнь Анатоля.
Новая жизнь Анатоля
Вопит и плачет скорая. Цветные блики калейдоскопом разрезают сумерки. Санитары в светлой форме как призрачные пятна мелькают вокруг. В сознание Анатоля проникает странный щекочущий звук — причитает соседка. Ее голос вливается в гулкую ползучую песню, плывущую над головами, касающуюся затылков. Мальчик разбирает только припев: