Весь день различные политики комментировали сообщение об обмене. Среди политиков выделялся Владимир Жириновский, в очередной раз заявивший: «Статус Бабицкого как журналиста в данном случае не имеет значения. Нельзя создавать особые привилегии журналистам. У них есть право собирать информацию, но не там, где запрещено находиться всем гражданам, где идет война. Есть зоны, закрытые для всех, даже мы, депутаты, не можем туда приехать, а у нас больше прав, чем у журналистов». В свою очередь объединение «Яблоко» выразило возмущение. В распространенном в Москве заявлении «Яблока» осуждается факт передачи журналиста чеченским боевикам, даже если «эта вопиющая акция осуществлена с его добровольного согласия». «Можно и нужно менять бандитов на пленных российских солдат. Нужно делать все, чтобы вернуть наших граждан из плена. Но нельзя менять одного гражданина своей страны на другого. Создан опасный прецедент», — подчеркивается в заявлении. «Яблоко» потребовало от исполняющего обязанности Президента России Владимира Путина «немедленного расследования случившегося».
Противоречивыми были комментарии военных. По сообщению агентства «Интерфакс», «руководство российского Генштаба считает, что передачу Бабицкого чеченской стороне не следует называть обменом». По мнению генерала Валерия Манилова, «Андрей (Бабицкий) оказался в той среде, в которой ему любо. Но зато свободу получили наши солдаты, которые были не в плену, а в заложниках». Манилов заявил, что они были бы «все равно рано или поздно освобождены, но надо использовать любую возможность, в том числе и то, что произошло с Бабицким». Он же заявил, что «вооруженные силы не причастны к задержанию и передаче боевикам Бабицкого», добавив: «Все было бы ничего, и, может быть, стоило бы вести речь о благодарности (журналисту) и даже о награждении, если бы не теневая сторона вопроса, которая выразилась в стремлении Андрея оказаться у боевиков. Поэтому мы сегодня не говорим о благодарности».
Радиостанция «Эхо Москвы», 4 февраля:
Ведущий Владимир Варфоломеев: И, похоже вам придется этим заниматься еще очень долгое время. И вот сейчас приходят новости, которые по крайней мере журналистов, работающих в Москве, просто шокировали. Пленных освобождать, безусловно, надо. Это дело благое, дело святое. Но когда вчера мы узнали о том, что на двух российских военнопленных обменяли журналиста Андрея Бабицкого, по словам помощника президента Ястржембского, было и добровольное согласие самого журналиста на это. Но мне кажется, это — само согласие Бабицкого — меняет суть проблемы. Федеральные силы передали в руки боевикам, — тем, с которым они воюют, — не преступника, не чеченского бандита, который несколько лет сидит в московской тюрьме Лефортово, а журналиста, который выполняет свой профессиональный долг на этой войне. Как вы на это смотрите? Может быть, какой-то свой взгляд, исходя из того, что вы были внутри похоже, может быть, ситуации.
Евгений Савостьянов, бывший руководитель ФСБ Москвы: Мне кажется, что наиболее вероятна версия, что совершается какая-то попытка спрятать концы в воду. Я боюсь, что никакого там реального обмена военнопленных на Бабицкого и не было. И уж тем более не было никакого добровольного желания Бабицкого. Здесь возникает как минимум пять-шесть вопросов. Первый из них: это что, было по инициативе самого Бабицкого? Трудно в это поверить. Нам показывают какой-то документ, подписанный им, как будто мы вернулись во времена, когда при Берии, при Ежове, при Вышинском собственноручное признание было царицей улик.
Ведущий: Таких документов тома тогда были, десятки томов.
Савостьянов: Конечно, конечно. Выбить из человека, который сидит в изоляторе, причем вдали от нормальных правовых условий, любую бумагу абсолютно ничего не стоит. Вы обратили внимание, что на видеозаписи Бабицкому не дают сказать ни слова? Вы обратили внимание, что Бабицкому не дали позвонить ни домой жене, ни коллегам по радиостанции PC? Совершено что-то, что нам преподается как обмен на военнопленных по инициативе помощника Масхадова Атгерие-ва, который к этому моменту уже был убит. Это типичная операция по упрятыванию концов. Я более или менее могу себе представить ситуацию. Когда человека, поймав на выходе из Грозного, подогретые определенными эмоциями военнослужащие или сотрудники милиции Гантамирова, отработали так, что потом уже боялись предъявлять правоохранительным органам. Война есть война, и здесь особых иллюзий питать не надо. И я представляю себе, что, если бы, скажем, корреспонденты Воен-ТВ попались в руки боевикам, с ними бы еще не так обошлись. Но это то, что называется эксцесс исполнителя. Но нам сейчас преподносится целая комбинация с участием работников ФСБ, МВД, как говорят, согласовано с прокуратурой, значит, и прокуратуры тоже, и самое главное, что с участием советника и. о. президента Ястржембского, который спешит в первую очередь объявить «теперь мы за жизнь Бабицкого не отвечаем». Ей-богу, теперь мы должны, по-моему, думать в первую очередь о том, что все это сделано именно для того, чтобы Ястржембский мог сказать «мы не отвечаем за жизнь Бабицкого».
Ведущий: Но, кстати, может быть, не стоит останавливаться на уровне помощника и. о. президента. Ведь несколько дней назад было объявлено о том, что все дело, связанное с задержанием и арестом корреспондента Радио «Свобода», находится на личном контроле у самого и. о. Владимира Путина.
Савостьянов: И обратите внимание, что все происходит именно в тот момент, когда на Северный Кавказ прилетает и. о. Генпрокурора Устинов и Главный военный прокурор Демин. Причем приезжают наделенные полномочиями от Путина разобраться в этой ситуации. Такое впечатление, что от них что-то пытаются спрятать. Или их собираются подставить. Но в целом все это складывается в единую картину уже не эксцесса исполнителя, а государственной политики по ограничению свободы действий журналиста, по ограничению свободы слова.
Ведущий: Но вот сегодня в Москве, я слышал, уже появилась такая версия, что военные, дескать, в очередной раз подставили политиков, подставили президента и так далее.
Савостьянов: А кто торопил Ястржембского озвучивать эту версию? Вот мне хочется задать вопрос: откуда у него эта информация? Как он ее перепроверил? Почему он взял на себя ответственность оглашать именно эту версию?
Ведущий: Человек, который работаетв государственных структурах, наверное, доверяет тем ведомствам. Вы сами в свое время руководили московским управлением ФСБ, и я думаю, что те руководители столицы или, скажем, вышестоящие начальники в самом ФСБ или правительстве, администрации президента, они же, наверное, доверяли тем данным, которые вы отправляли наверх?
Савостьянов: И всегда проверяли. А уж, поверьте мне, Ястржембский слишком опытный человек, чтобы схватить первую попавшуюся пленку, которую ему прислали и сказали, что так все происходит, и броситься озвучивать версию, ничем не подтвержденную, вызывающую недоверие у любого, самого неподготовленного, слушателя и зрителя. Это явная авантюра, от которой попахивает, ей-богу, одним: тем, что Бабицкого убрали, чтобы он не мог рассказать то, что знает. И к сожалению, мы имеем не первый случай в ряду целого ряда событий, когда производятся действия, фактически преследующие одно: заставить журналиста бояться.
Ведущий: В свое время это удалось, как считается, неплохо сделать самим чеченцам, когда они брали в заложники российских журналистов, которые тогда еще ездили и пытались освещать, что происходит в Чечне в 1997–1999 годы. А теперь запугивание уже идет с другой стороны. Если правда то, что говорите или предполагаете, это уже просто террор настоящий со второй, федеральной стороны.