Вид несчастного мужика, ставшего совсем плоским под тапком деспотичной жены, вызывал у Лехи искреннее сочувствие. Даже мельком представить себя на его месте было больно. А теща! Что она творит!
И тут, он вдруг как-то по-новому на нее посмотрел: Батюшки, мама дорогая! Да, по адресу ли я собрался обратиться! Почему она так себя ведет? Про любовь молчу, почему отказывает собственному мужу даже в капле уважения, хотя бы его имитации перед окружающими?
Да, разбил когда-то, по пьяни, новую машину. Но, это ж было, черт знает когда! Неужели время не обнулило эту стародавнюю историю? Нет, тещенька, что-то здесь другое.
А не потому ли это происходит, что она не видит в нем человека, в принципе достойного уважения. Не потому ли, что знает: над его простодушным лицом с виноватой улыбкой возвышаются старые, ветвистые рога, о которых тот понятия не имеет! Грязные истории, отшумевшие в молодости и заботливо уложенные в старый чулок, вперемешку с квитанциями ЖКХ и сберкнижками.
А и правда, кто громче всех кричит: «Держите вора!». Кто главный ханжа и записной охранитель морали? Да что за примером ходить: вот, доченька ее. Ведь, как клялась, как божилась! И цыганка-то ей нагадала, что один единственный у нее будет муж. И поражалась, как это другие от супругов гуляют. И сны вещие смотрела, как мы с ней милыми старичками прогуливаемся по набережной.
Рефлекторно Леха посмотрел на тестя, потом на Анну, пытаясь понять, похожи ли они друг на друга. Были вроде похожи, а вроде и нет:
Н-да, что-то я с этой стороны и не подумал. О чем она станет выговаривать Ане? Сядут вдвоем, нальют чайку. И расскажет мама дочке, что не всегда была тучной теткой в возрасте. Что молодость – одна. А мужики – козлы. И не будет никакого взрыва мозга, а будет только: «Ну, что ж ты, доча, так неаккуратно! Ты уж, в следующий раз, предупреждай, когда ко мне обои клеить соберешься…»
Существовали ли в семье Анны все эти воображаемые страсти, не скажу. Но, как-то уж очень живо предстали они перед Лехой. В общем, как бы ни было, стратегический союз с тещей не состоялся. Все снова стало неопределенно.
Рабочих планов возмездия не было. Зато, уже были упущенные возможности.
Алексей очень переживал, что отвернулся тогда к стенке, не подыграв страстному спектаклю жены: Надо было взять с них пример – тоже сымитировать оргазм, а дальше разыграть счастливого мужа, готового стать не менее счастливым папашей. Дождаться, когда аборт делать поздно, или вообще, до рождения дотянуть. А потом взять, да предложить пройти тест ДНК. Вот это был бы номер! Н-да, теперь уж все, – проехали.
Что-то подобное по силе выдумать сейчас было сложно. Но поверьте, позже ли, раньше ли, он бы сообразил. Не тот Леха человек, что б чего-нибудь не придумать.
Измена требовала реакции, но в разы больше ее требовала попытка жены слепить из него автора двух полосок на тесте на беременность.
Измену, по большому счету, можно и простить. Понять, по крайней мере. Все мы люди. Влюбилась, что ж поделать. Разве замужние и женатые от этого застрахованы? Но, вот вероломная попытка сделать из Лехи отца для отпрыска Сергея Сергеевича… Это уже ни в какие ворота не лезло.
Однако от мести неверной жене Алексей в итоге отказался. Случилось это совершенно случайно.
Солнечным июльским днем, он, жена и теща отравились на кладбище, на могилу Анькиного дяди. Понятно, что дядя этот был Алексею до одного места. Скорбей от него никто не ждал, за зятем был лишь извоз.
Пока родственнички обихаживали скромную могилу, Алексей пошел гулять. На кладбище он всегда чувствовал себя хорошо. Атмосфера здесь располагала к созерцанию и философии. Ну, и осознание того, что все они уже там, а он еще здесь, неприлично грело душу.
С интересом рассматривал он надгробия, эпитафии, эмалевые фото усопших. Прикидывал, кто сколько прожил.
Мужики, похоже, коллективно решили сильно не задерживаться. И правда, чего тянуть: пятьдесят – на старт, пятьдесят пять – внимание, шестьдесят – марш! Именно вокруг этого возраста, в основном, и крутились даты, когда сильный пол решал покинуть этот лучший из миров.
У женщин, судя по всему, дел на этом свете было поболее. Поэтому, их старт в вечность откладывался, в среднем, лет на десять-пятнадцать.
Впрочем, достаточно пожившие представители сильного пола все-таки здесь попадались. С одной из могильных плит на Алексея смотрело пожилое лицо с бородой, но без усов, в белой форменной фуражке речника. Под портретом надпись: «Сенцов Павел Тимофеевич. Капитан». Коротко и ясно.