Я лежала в постели, напрягая слух. Минуты тянулись мучительно долго, словно часы. Наконец сон сморил меня, но в пять утра я проснулась снова. Дело было летом, так что уже совсем рассвело; тихонько, чтобы не разбудить Дерека, я выползла из постели и отправилась к мальчишкам. И что бы вы думали? В шкафу для игрушек на своем привычном месте возлежала Хейди, блаженно растянувшись на спинке. По-видимому, она так набегалась за ночь, что могла пошевелить только кончиком хвоста. Растроганная до слез, я нежно погладила ее по головке — мол, здравствуй, милая, как долго мы тебя искали! — хорошенько закрыла все двери и нырнула в постель: хоть пару часов посплю по-человечески! Нужно ли говорить, что последние часы сна были куда слаще, чем предыдущие…
Лиха беда начало — ночная прогулка пришлась Хейди по вкусу. Теперь она все чаще норовила улизнуть из дома, но, вернувшись, каждый раз устраивалась спать в шкафу для игрушек. Видя, что в доме ей не сидится, мы решили познакомить ее с Гордоном и Беннетом. (Зная, что нам не удастся выпустить их на волю, мы решили их кастрировать, так что с этой точки зрения проблем не было.) Те сразу приняли Хейди как сестренку. Поначалу она проводила с ними по несколько часов в день, а затем и целые дни, забегая в дом от случая к случаю (обычно мы брали ее поиграть по вечерам, когда Дерек уходил на вечернюю дойку, после чего тщательно проветривали дом, чтобы он не узнал о визите не очень-то желанной гостьи). Конечно же мы все чаще брали ее на прогулку, да и Мэнди, гуляя со своими собаками у реки, нередко брала ее.
К тому времени, когда Хейди исполнился год, от травмы бедра не осталось и следа. У нас уже не было Беннета, его сменила другая лисица. Это была молоденькая самка, попавшая в капкан. Ветеринар ампутировал ей заднюю ногу, но началась инфекция, и врачу пришлось сделать немало инъекций и переливаний крови, чтобы спасти своей пациентке жизнь. Потом он передал лисицу нам, боясь, что в дикой природе она все равно не выживет. Ну а назовем-то как? Конечно, Трипод, то есть Трехножка! Рожденная в дикой природе, она так до конца и не стала ручной, но, являясь за едой, подходила к человеку совсем близко, если видела, что он не собирается ее трогать.
Наступила зима, и все три лисицы оделись в густые зимние шубы. В то утро, когда мороз покрыл все вокруг искрящейся корочкой, первое, что я сделала, — пошла их проведать. На белом фоне их шикарные шубы смотрелись особенно эффектно, и им было совершенно наплевать на холод. Я всегда подмечала, как мороз оттеняет красоту природы, выявляя самые тонкие детали. У нас на ферме живут павлины, которые на ночь забираются на могучий конский каштан. Когда их трехфутовые хвосты, ниспадающие с ветки, сияют в морозную ночь в лучах луны, зрелище просто захватывающее.
В эту зиму Дерек подарил мне на Рождество пару белых павлинов, о которых я всегда мечтала. Решили — пусть пока поживут в птичнике, поглядят, как бродят по двору и где устраиваются на ночлег их сородичи, а месяца через два выпустим их к другим павлинам. (Птичник, в котором их поселили, находился как раз напротив лисьего загона…)
К тому времени Хейли вот-вот должно было исполниться два года. В этом возрасте лисицу обыкновенно тянет искать себе пару, а эта немаловажная деталь как-то не пришла мне в голову. Загон, в котором жили лисицы, был обнесен двойной проволокой, и вот в одно злосчастное утро я обнаружила, что проволока перекушена. Судя по всему, одну перекусил некий лис-пришелец, а другую — Хейди. Исчезли и Хейди и Трипод. Ну а Гордон, по-видимому, решил, что слишком стар для вольной жизни. К тому же здесь «сервируют стол» дважды в день — чего еще?
Больше мы так и не увидели Хейди. Боюсь, с ней приключилась беда — она была такой ручной! Спросите — а может, она просто нашла себе пару? Думаю, она все равно показалась бы на глаза, пусть даже издали. Мэнди и вовсе была убита горем: ведь она уделяла ей столько времени и забот! Мы искали Хейди, оставляли для нее еду, просили всех: если встретите ручную лисицу, сообщите! Нет, все напрасно!