Несмотря на улучшения дела суда, внесенные Статутом 1529 г. и последующим законодательством, все же суд и местный, и великокняжеский накануне земских реформ имел много недостатков.
Как известно, великий князь Литовский, слишком часто отсутствовал в государстве, а в пределах самого государства нередко переезжал с места на место. Тяжущимся не легко было находить высшего судью. Господарский суд производился медленно, среди разных других дел, так что дела задерживались на целые десятки лет. Вел кн. Александр обещал в своем конституционном привилее 1492 г. немедленно удовлетворить судом всех тех, которых не успел удовлетворить его отец. Но его преемник Сигизмунд I должен был повторить это обещание и почти 40 лет спустя после смерти Казимира [он] обещает «без отволоки» завершить все те судебные дела, которые не успели завершить его отец Казимир и его брат Александр. Но такие же залежи дел оказались и при преемниках Сигизмунда I — при его сыне и при Стефане Батории. Кроме отсутствия времени для рассмотрения дел, великие князья нередко прибегали к откладыванию судебных сессий или к так называемым лимитациям, которые в 60-х годах сделались хроническим явлением.
Эта краткая характеристика судоустройства говорит о целом ряде ее недостатков, естественно, вызывавших у шляхты желание их исправить. Она должна искать образцов, или же исправлять суд, ища самостоятельных способов его реконструкции. Но в силу ряда причин юридическая мысль сеймующей шляхты остановилась на том образце суда, который уже действовал в части Литовско-Русского государства, именно в Подляхии. Этот суд сложился по образцу польских судов. Дело в том, что в 15 в. Подляхия на короткое время оказалась присоединенной к Мазовии, но затем выкуплена вел. кн. Казимиром в 1443 г. За этот короткий период в Подляхии (поветы Бельский, Дорогицкий и Мельницкий) утвердилось действие польского права, каковое и было подтверждено подляшанам великокняжеской уставной грамотой. Сущность этой привилегии сводилась к определению компетенции старостинского суда (члонки 1511 г.) и, по-видимому, к выборному из местных поветников составу членов суда, состоявшего при старосте.
Применялось ли во всем объеме польское писаное право, или преобладал дедовский обычай, который сами поляки предпочитали писаному праву, — сказать трудно, но это и не существенно. Дело шло не о праве, а о судебной компетенции и об устройстве суда. Важно то, что компетенция подляшских судебных мест распространялась на всю шляхту этих поветов, без изъятия и, следовательно, паны не были выделены из поветов. Важно то, что суд имел выборный характер. Между тем здесь преобладала очень мелкая шляхта, конечно, не отличавшаяся и родовитостью. Вообще, подляшане были в значительной мере ополячены, что естественно вытекало из их географического положения, так что в половине 16 в. они даже однажды просили господаря писать к ним листы на польском или латинском языках, т. к. они не понимают по-русски. Но Сигизмунд-Август резко отказал им в этом домогательстве. На сеймах литовская шляхта не раз поднимала вопросы, клонившиеся к расширению ее прав в области местного суда, желая приблизиться в некоторых отношениях к судебному устройству Подляхии. И законодатель идет в этом направлении. Статут 1529 г. допускает местную поветовую шляхту в качестве членов суда при местном суде, назначаемом воеводами, старостами или державцами. В 1544 г. на Берестейском съезде шляхта подымает вопрос о своем праве избирать судей и об уравнении перед лицом суда панов рад, духовенства и шляхты, но великий князь не утвердил этого законопроекта. И в 1547 г. шляхта на сейме подымает тот же вопрос, подымает его и на сеймах 1551 и 1554 гг., но столь же безуспешно, хотя на последних сеймах великий князь не утвердил законопроекта только потому, что этим вопросом должна заняться комиссия, занятая редактированием статута. Очевидно, оппозиция со стороны панов была очень сильная и она была сломлена только в 60-х годах, когда на Бельском сейме в 1564 г. воеводы, старосты и державцы отказались добровольно от судебных доходов, связанных с их званием судей и тогда приступлено к судебной реформе в желательном для шляхты смысле, т. к. формальных препятствий при организации суда уже не существовало.