Кроме Главного трибунала было еще несколько судов высшей инстанции. В 17 в. появляется суд комиссии скарбовой Литовской или Скарбовый трибунал. Он состоял из подскарбиев, земского и дворного, из одного сенатора и 7 шляхтичей, выбранных на сейме. Компетенции этого трибунала подлежали все дела, имеющие отношение к фиску, контракты по торговым дела, споры, возникающие между купцами, иски, связанные с векселями и всякого рода дела частных лиц, направленные против должностных лиц скарба. Наконец, этому трибуналу подлежали дела, связанные с неплатежем государственных налогов. Он имел две сессии.
Для некоторого рода дел оставался еще старинный великокняжеский асессорский суд, заседавший сначала в Гродно, а впоследствии иногда и в Варшаве. На этом суде имели место канцлер и подканцлер, которые, однако, пользовались только одним голосом, двое судей из рады и 4 асессора, избираемых на сеймах. Сверх того, были должностные лица, секретари, референдарии и писари. В том же суде с совещательным голосом принимали участие: инстигатор Великого княжества Литовского, регент канцелярии Великого княжества и метрикант, т. е. хранитель главного архива Метрики Литовской. Сюда же, в качестве приготовляющихся к будущей судейской деятельности, допускалась молодежь из более родовитых фамилий. На этом суде рассматривались апелляции из городских судов и вообще дела, касающиеся городов из привилегий и проч., сюда же поступали некоторые дела, касающиеся фиска. В 18 в. этому суду подлежали дела диссидентов. Этому же суду подлежало рассмотрение вообще всякого рода дел, вытекавших из выданных ранее великими князьями привилеев и документов на земли и проч. Поэтому асессорский суд иногда выделял особую комиссию под председательством подкоморого земского, для рассмотрения вопросов о границах. Наконец, в асессорский суд поступали и дела хлопские, т. е. жалобы крестьян, но они подлежали единоличному суждению канцлера.
Так в окончательной мере был оформлен судебный порядок в Великом княжестве.
§ 6. ОТНОШЕНИЕ ШЛЯХЕТСКОГО ОБЩЕСТВА К СУДУ. АДВОКАТУРА
Надо заметить, что суд был детищем шляхты и она всегда с чрезвычайным вниманием относилась к делу суда. Это понятно тем более, что литовские шляхтичи были великими сутягами, возбуждали множество самых разнообразных дел. Интерес к суду выражался и тем, что при литовско-русских судах выработалось сословие адвокатов и при том весьма многочисленное. Многие из молодых людей, окончив учение в Кракове или в Вильне, а нередко и в Италии, из разных видов государственной и общественной деятельности предпочитали так называемую «палестру». Это была корпорация молодых людей, посвящающих себя юриспруденции. Беря на себя обязанности адвокатов, патронов, пленипотетов или умацованных, эти люди являлись ходатаями по разным частным делам и в то же время кандидатами на судейские должности по выборам, проходя таким образом практический стаж судебной деятельности. Люди малосостоятельные имели от этой должности средства к существованию. Во время судебных прений адвокаты выступали с длинными речами, в которых пестрили ссылки не только на литовско-русское право, но и на римское, саксонское. Многие речи представляли собой действительно хорошие образцы судебного красноречия. Практика выработала искусных судебных ораторов, говоривших красноречиво и убедительно. С другой стороны вырабатывались искусные практики-юристы, которые умело пользовались малейшим промахом своего противника, умело истолковывали артикулы Литовского статута и затягивали дело, если это было им выгодно. Иногда самый простой акт, напр., акт займа денег, притом на незначительные суммы, вдруг разрастался в обширное дело, разрасталась и сумма иска. В этом случае самую существенную роль играли «позвы», которыми обжалованная сторона призывалась на суд; малейшая неправильность позва давала адвокату [возможность] уклониться от суда или затянуть дело.
В истории юридического образования, однако, можно наметить две эпохи — более раннюю и позднейшую, следствия которой стали сказываться в половине 17 в. Так как юристы получали образование большей частью в Краковской академии, частью в Вильне, то и характер этого образования зависел от обстановки названных школ. Но со времен преобладания иезуитов в деле просвещения юридические факультеты стали падать. Сухая схоластика стала заменять изучение теории и римского права. Правда, при таких условиях вырабатывались иногда очень хорошие практики, даже не проходившие высших школ, но это обстоятельство имело существенное неудобство. Оно отражалось, между прочим, на порче юридического языка. Точный и красивый язык Литовского статута в трактовке адвокатов и судей стал превращаться в язык, испещренный множеством иностранных слов: польских и особенно латинских. В судах почти создается особый условный язык, довольно мало понятный для непосвященных. Акты писались непременно на русском языке, но целые фразы встречаются написанные русскими буквами, в которых латинские слова переплетаются с русскими, иногда сохраняя латинское окончание, иногда принимая русские флексии. Эти латинские термины приняли совершенно условное значение, вовсе не соответствуя настоящему латинскому языку и только поседелый писарь какого-нибудь суда мог точно разобрать, о чем идет дело.