— «Доброго утра, профессор.»
Профессор вздрогнул, выпрямился, выпутал длинные ноги из под стула, оправил очки и сухо ответил, глядя прямо в глаза своему воспитаннику:
— «Доброго утра. Надеюсь, что вы готовы приняться за занятия, что заспали свое дурное расположение духа.»
— „ Не заспал, потому что засыпать было нечего,» спокойно сказал Лионель — «и мой отец это очень хорошо знал. Не глупо ли обвинять других в тому в чем сами виноваты? Но все это прошло — это было вчера, а теперь сегодня — и я совсем готовь учиться!»
— «Весьма приятно слышать,» и профессор Гор улыбнулся своей тусклой улыбкой. «Вы позавтракали?»
— Да.»
— «И достаточно отдохнули?» спросил профессор, насмешливо подчеркивая последнее слово.
— «Не знаю — скорее, что нет…» медленно проговорил мальчик, «мне часто думается, что я бы хотел заснуть и спать целыми днями без просыпа…»
— «Вот как!» и профессор фыркнул в знак глубочайшего своего презрения. «Вероятно, вы принадлежите к породе зимующих животных.»
— „ Очень возможно, "ответил Лионель с циническим спокойствием. «Они засыпают на всю зиму, это было бы приятно и избавило бы от многих забот и хлопот. Неужели вы сами никогда не устаете?»
— «Физически, случается, что я устаю,» сказал профессор, строго глядя на него — «особенно когда мне приходится перевоспитывать характеры строптивые. Нравственно же я никогда не бываю утомлен. Теперь вы, быть может, соблаговолите приступить к занятиям?»
Лионель улыбнулся, откинул назад кудрявую головку и сказал:
— «О, теперь понимаю! вы то, что называют — сатирик. Вас забавляет у меня спрашивать, „соблаговолю-ли я“ начать уроки, когда вы прекрасно знаете, что мальчик, как я, в этом случае не может иметь своего желания и должен делать, что ему приказывают. Я знаю, что такое — сатира. Вот Ювенал был сатирик. Я раз писал его характеристику: он начал с того, что был — поэт. А затем усталь писать красивые поэтичные вещи для людей, которые не хотели и не могли понять их — и стал этих людей поднимать на смех! Его сослали в Египет за то, что он насмеялся над любимцем Императора Адриана — и говорят, что он умер от утомления и раздражения, но я думаю, что всего скорее он умер от старости — ведь, он жил более 80 лет — он был даже старше вас!»
Профессор покраснел от досады.
— «Старше? я полагаю, гораздо старше! много времени еще пройдет, пока мне будет 80 лет!»
— «Неужели?» продолжал наивно Лионель. «Что же, судишь только по наружности — у вас вид ужасно старый — оттого я ошибся. Вы ли начнете теперь делать мне вопросы, или можно мне прежде спросить о том, что так меня смущает?»
Профессор с недовольным видом сказал:
— «Я полагаю, что вы достаточно меня экзаменовали, теперь я буду экзаменовать вас. Мне нужно знать, на сколько вы подвинулись в своих занятиях, прежде нежели с вами идти дальше. По конспекту, прекрасно составленному вашим отцом, видно, что вы знаете кое-что из греческого и латинского, что вы порядочно уже прошли из математики и многое усвоили из истории. Стойте, где стоите, заложите руки за спину, — не могу переносить нервных движений пальцев — и когда вы отвечаете, смотрите мне прямо в глаза. У меня своя собственная метода, к которой вам придется приноровиться.»