— «Атом может быть — личность, и личность может быть атом», произнес профессор, забыв, что он решил не входить в аргументацию с таким малым ребенком.»
— «Вот, это похоже на то, что говорил м-р Скит, что ничего — все, и все — ничего»… заметил Лионель. «Я этого понять не могу, и чем больше думаю, тем больше чувствую, что только личность совершенная могла создать цветы, чудное небо, музыку и все… и я верю, право верю, что так как наука теперь делает такие изумительные открытия, она вскоре откроет, что атом — личность, личность совершенная, которая знает что делает, и нас знает, которая нас жалеет и нам помогать хочет, потому что любит все, что создано ею… И как бы это было хорошо!» радостно воскликнул мальчик! Дрожь пробежала по спине старого учёного — ему жутко становилось от удивительных рассуждений этого странного ребенка… Предположение, что наука сама откроет, что атом — личность, наводило на него прямо ужас… и непропечённые воспоминания былого сами собой воскресали в его душе: он видел себя не тем бездушным человеком науки, каким был в настоящую минуту, но малым ребенком, который за матерью повторял молитву Тому, Кого маленький Лионель смутно предчувствовал — всемогущему, всеведущему Богу, познаваемому во образе Христа. — Но, увлеченный течениями нынешнего века, он восстал против Божественного учения и давно уже издевался над ним с ожесточением, достойным любого злобного фарисея! — Теперь раздражение его все росло и дошло до того, что ему хотелось хорошенько потрясти это маленькое создание, так спокойно стоявшее перед ним со страшными, неразрешимыми задачами.
— «Давно пора прекратить подобные рассуждения», грубо произнес профессор. «Если бы вы предлагали мне вопросы в продолжение целого года, я не мог бы сказать вам что-нибудь другое: наукой дознано, что все религии сказка и обман, только люди невежественные могут придумать себе Бога — мы знаем лучше. Нам известно, что все творение построено случайным соединением атомов — но откуда они — ум человеческий познать не может. Мы не знаем, почему и для чего мы живем.»
Лионель страшно побледнел.
— «Если так, то жить не стоить…» сказал он слабым голосом. — «Зачем же люди родятся, если жить не для чего, — если нет смысла ни в чем, и нет цели в будущем; зачем мучиться и трудиться? — Как это жестоко, и, по моему, даже глупо!»
— «Ваше мнение о том, чего вы не понимаете, никакого значения не имеет,» торжественно заметил профессор. «Мы живы и, пока живы, должны разумно распределять свое время.»
— «Но и ваше мнение никакого значения не имеет», наивно возразил Лионель. «Атом столько же заботится об вас, сколько обо мне, хотя вы умный, а я глупый мальчик — для него все безразлично, он только и знает, что крутится да крутится и о себе самом даже ничего не ведает… Не все ли равно, на что употребляем свое время, — умрем и конец всему. Хотелось бы вам умирать?»
— «Конечно, нет,» нетерпеливо ответил профессор, «ни один человек в здравом уме не желает умирать. Я намереваюсь жить, сколько только возможно!»
— «Неужели? как же это странно! Вот я так думаю совсем иначе — мне кажется, что я охотнее бы умер, нежели дожил бы до ваших лет и сделался-бы таким, как вы теперь!»
— «Что это?» бледнея от гнева, строго спросил профессор, «вы начинаете говорить мне дерзости?»
— „ О, нет! О, нет! "с живостью воскликнул мальчик. «Разве я сказал что-нибудь неучтивое? Право, я не хотел, пожалуйста, простите меня! Я только думаю, что должно быть ужасно жить так долго, долго, так много работать и трудиться — и все даром… оттого я не желаю дожить до ваших лет. Вы, кажется, собирались идти в сад? Вот ваша шляпа и ваша палка,» — и он так мило ему их подал и так мило посмотрел на него, что разъяренный профессор сразу не нашел, что сказать. Он нахлобучил шляпу на голову, и строго остановил взор свой на маленьком философе.
— «Прочтите то, что я отметил в комментариях Цезаря,» сказал он, — «это чтение отрезвит вас. Вы имеете склонность быть мечтательным и фантастичным, — этого я допустить не могу! Стойте на твердой почве фактов, — факты твердо себе усвойте, тогда, быть может, я еще что-нибудь выработаю из вас. Но чтобы я больше никаких глупостей не слышал, ни об атомах, ни об вселенных — в этом мире ваше дело — a вне этого мира у вас дела нет.»