С этими словами он вышел из комнаты. Лионель задумчиво смотрел ему вслед. «Как странно и смешно,» размышлял он, «что люди всегда сердятся, когда чувствуют, что они ошибаются… Профессор знает так же, как и я, что есть причина всему, но придерживается своей теории и даже себе самому не может выяснить, атом это, или личность. Вот Рубен Дейль, он верит, что это личность. Как бы я хотел еще повидать Рубена, ему предложить два, три вопроса…» Он глубоко вздохнул и, находя, что в комнате душно, открыл окно: был полдень, солнце сильно жгло, цветы на клумбах, в изнеможении, склоняли свои головки, птицы все замолкли, укрываясь в тени древесной листвы. На боковой, тенистой дорожке, Лионель завидел профессора, который ходил взад и вперед с его отцом, — они оживленно разговаривали: — глядя на них, он улыбнулся невеселою улыбкой. «Они говорят обо мне», подумал он. «Профессор сообщаете, что я странный мальчик, удивляется, как это я хочу знать, для чего мы живем и делаю вопросы об атоме… Что же, быть может, это и странно, и конечно я им надоедаю, делая эти вопросы, — но что же мне делать, — я так хочу это знать…» Затем, так как он был очень послушный и очень добросовестный мальчик, он отошел от окна, сел за стол и раскрыл главу, отмеченную в комментариях Цезаря; над ней он терпеливо проработала пока позвали его обедать.
Глава VIII
В скучном однообразии потянулись дни за днями. Единственным занятием Лионеля было заучивание уроков, а единственным развлечением часовая прогулка по пыльной, большой дороге, в сопровождении профессора Кадмон-Гор. Профессор ничего привлекательного не находил — ни в лесах, ни в лугах; моря он терпеть не мог — и пришел бы в ужас от одной мысли совершить дальнюю прогулку — он допускал только «шагание» на палящем солнце с целью гигиенической. Шагал он такими шагами, что маленькие ножки Лионеля едва поспевали за ним. Разговоров больше никогда не бывало между воспитанником и воспитателем… Бедный мальчик теперь познал мудрость молчания и все свои думы думал про себя. Иногда, по ночам, эти думы мешали ему спать, вызывая какую-то странную, тупую боль в его усталой головке. Всегда теперь вялый, усталый, он больше не выказывал тех блестящих дарований, которые так поразили его воспитателя в первое утро знакомства с ним — теперь он еле-еле подвигался вперед, и профессор с негодованием объявил ему, что — ошибся в нем… С каждым днем бедному мальчику казалось, что его уроки становятся труднее — та масса сведений, которую ему приходилось усваивать, путалась и точно совсем терялась в его памяти, и маю-по-малу у него пропадала всякая охота заниматься. Иногда он испытывал какое-то странное ощущение, которое ужасно пугало его: вдруг, иногда находило на него дикое желание громко закричать, выскочить из окна словом, сделать что-нибудь безрассудное!.. В такие минуты он крепко сжимать свои горячие руки, стискивал губы и старался углубиться в заданный урок — но нервный страх, перед своим собственным ощущением, был на столько велик, что он весь дрожал и холодел с головы до ног… Никогда он не жаловался, никогда не терял самообладания — только глаза у него как-то смотрели вглубь — и выражение маленького ротика стало еще серьезнее. В одно прекрасное летнее утро, судьба сжалилась над ним, дозволив мимолетной радости коснуться и его! Отец его и профессор Гор внезапно решили сделать вдвоем экскурсию в Лимут, в так называемую «Английскую Швейцарию», они должны были выехать с ранним дилижансом, переночевать в Лимуте и вернуться на другое утро. Лионеля снабдили порядочным запасом всяких уроков и строго настрого наказали не выходить за ограду сада. М-с Велискурт уехала с утра с каким-то Лондонским знакомым, ее ждали назад только поздно вечером.
— «Итак, вы останетесь совершенно одни в доме» — сказал м-р Велискурт, собираясь на свою приятную прогулку и бросая строгий взгляд на своего маленького сына — «это послужит прекрасным искусом для вашего послушания — я полагаю, что вы понимаете, что значить — честное слово?»
— «Я также это полагаю» — ответил мальчик, слабо улыбаясь.
— «Поэтому прошу вас дать мне ваше честное слово» — продолжал его отец, «что вы из сада не выйдете, сад достаточно велик для моциона, и если только вы добросовестно займетесь уроками. которые заданы вам, едва ли хватить у вас времени на праздное шатанье! Чтобы не было ни беготни с деревенскими мальчишками, ни новых знакомств с пономарями — слышите?»