— Нет, не понимаю. Вы говорите очень запутанно. И меня зовут Альберт.
— Да-да, я помню. Ты стражник, я – крыса. Или нет… Кто из нас крыса?
— Никто, господин Ольвик. Крыса живет в вашей грязной одежде.
— Нет, ты что-то путаешь. В первый раз я все сказал правильно. Ты – стражник, я – крыса. Именно в такой последовательности. Когда мы выберемся отсюда, ты должен будешь меня охранять. У меня, видишь ли, не все в порядке с головой, — он несколько раз щелкнул пальцами у виска.
— Постойте, вы что, хотите сбежать? — Альберт перешел на шепот.
— Лично я не хочу, — Ольвик сделал так же. — Но, видишь ли, у меня нет выбора. Мне нужно найти эту вот… — он снова ткнул пальцем в рисунок. — Я кое-что должен ей передать. Я маленькая крыса, ползущая в пасть змее. Почему мы разговариваем так тихо?
— Но я не понимаю, вы ведь не каторжник. Вас здесь никто не держит. Вы можете просто уехать с первым же караваном. Разве нет?
— Разве нет! Конечно же нет. Ни в коем случае! Разве нет, разве нет, нет, нет… — он замотал головой из стороны в сторону, продолжая щелкать у виска. — Караван – это дорога смерти, нам он не по пути. Не заставляй меня возвращаться. Только не к цветам. Только не к ним…
— Хорошо, хорошо, — Альберт успокаивающе погладил Ольвика по плечу, после чего нежно подтолкнул его руку с кружкой, чтобы он отпил еще вина. — Только не волнуйтесь. Никто не будет вас заставлять ехать на караване.
— Обещаешь? — инженер сделал большой глоток и шумно выдохнул.
— Обещаю. А теперь скажите, что вы задумали. Только постарайтесь сделать это так, чтобы я понял и смог вам помочь.
— Я собираюсь устроить побег, Аль… Альберт. Я собираюсь устроить побег тебе. Ты мой стражник. Голоса сказали, что без тебя у меня не получиться найти змею. Мы должны вместе уйти в пустыню, сынок. Мы должны вместе найти женщину-змею и передать ей кое-что. Ей кое-что нужно от нас.
— Это все вам сказали голоса в голове?
— Да. Но это только малая часть. Их слишком много. Сложно слушать. Они все говорят одновременно, и я не всегда слышу, что именно.
Альберт взял у Ольвика опустевшую кружку, отошел обратно к столу наполнить ее и воспользовался этой паузой, чтобы подумать. За то время, что он провел в заключении, за те дни в подвале замка Лагорак и месяцы здесь, на фабриках, ни один человек не сказал ему и доброго слова. Ни один из каторжников, стражников и надсмотрщиков. Никто, кроме старого инженера. Это многое значило для Альберта. Эта привязанность возникла еще в подвале замка, и со временем только крепла, превращалась в нечто большее, чем вынужденную дружбу двух людей, попавших в беду. И именно это чувство не позволяло Альберту безоговорочно согласиться на побег. Он видел, что Ольвику нужна была помощь и не мог себе позволить воспользоваться его сумасшествием. Как бы он не хотел оказаться на свободе, скинуть с себя проклятые кандалы, здоровье старого инженера для него сейчас было важнее.
— А вы уверены, — начал Альберт, вернувшись с новой порцией вина, — что голоса вам не врут?
— Какие голоса? — Ольвик жадно прильнул к кружке, залпом осушил ее и вытер рукавом рот.
— Ну, те, что у вас в голове. Вы не думали, что они уговаривают вас на побег ради шутки?
— Ради шутки?
— Да, для смеха. Может, эта женщина-змея вообще не настоящая? Мы послушаем эти ваши голоса, сбежим в пустыню, а там никого не будет. И что тогда?
— Адел… Альберт, ты иногда говоришь совершенно невообразимую несуразицу, — вино начинало действовать и речь Ольвика постепенно выравнивалась, становилась менее рваной и более четкой. — Во-первых, голоса не мои. Они общие, просто вследствие моего долгого взаимодействия с кристаллизованной Пылью я стал к ним более восприимчив. И во-вторых, выбора бежать или нет, по крайней мере передо мной не стоит. Мое время подходит к концу, и я не хочу потратить его остаток на бестолковый Доспех в загаженной мастерской на краю мира.
— Бестолковый? — Альберта возмутило это слово. — Господин Ольвик, как вы можете так говорить? Это же ваш сын.
— Ничего подобного, — отмахнулся инженер. — Иногда безумие позволяет взглянуть на мир трезво. И сейчас я вижу, что там, — он кивнул в сторону стены, за которой стоял выключенный Доспех, — стоит не мой сын, а жалкая попытка сотворить из крошечного кристалла хоть что-нибудь работоспособное. Это недоразумение практически не способно к обучению. Когда мы в первый раз запустили его? Месяц назад? Два? Да за это время нормальный Доспех уже овладел бы навыками боя и отправился на службу в армию. У нашего же едва получается ходить, не говоря уже о тонкой моторике пальцев. И я уверяю, дело совсем не в механизмах. Они – произведение искусства. Таких нет даже у белой стражи в Лагоракском замке. Просто некоторые вещи изменить никак нельзя. Как бы сильно не хотелось…