Доспех вел Альберта по узким коридорам Лагоракских подвалов, иногда подталкивая вперед, а иногда одергивая назад. В самих этих кратковременных проявлениях грубости не было никакой логики. Но в целом все имело смысл. Доспехи, находящиеся в подчинении у имперских агентов, почти ничем не отличаются от тех, что воюют на передовых, и даже от тех, которыми знатные персоны хвастаются перед своими друзьями на балах. Во всех них сразу после сборки закладываются определенные привычки и базовые умения, которые должны помочь им в выполнении своих обязанностей. Так Доспехи солдаты уже «с пеленок» могут по форме отличать своих от чужих, а игрушки аристократов – готовить простые напитки. Одно из умений Доспехов агента – обращение с пленным. Оно состоит из целого ряда хитрых инструкций на тему того как быстро и эффективно подавить волю человека к сопротивлению, усмирить его, сделать покорным. И непредсказуемые подергивания при транспортировке были одной из таких инструкций. Доспех не осознавал, зачем он делает то, что делает, он лишь повторял заученное. И тем не менее, добился нужного эффекта. Альберт был напуган до полусмерти, а болезненные дерганья за пальцы туда-сюда категорически мешали ему думать, не давали отвлечься от собственного страха.
После очередного поворота, которым, казалось, не было конца, Доспех остановился у потемневшей от времени и тяжелой на вид двери. Свободной рукой он отворил ее и ввел Альберта в небольшое помещение. Свет сюда попадал через маленький прямоугольник окна и падал на стол с двумя стульями, стоявшими по центру комнаты. Доспех подвел Альберта к стулу, стоявшему спинкой к выходу и с силой усадил на него. Отпустив пальцы паренька, он положил свою холодную руку ему на плечо и застыл, будто никогда и не шевелился. Фирт, прихрамывая, обошел стол и сел напротив. Предзакатное солнце скрыло в тени его лицо, превратив имперского агента в темный силуэт.
— Ну что ж, приступим?
Медленным движением Фирт выложил на стол скрученный трубочкой лист бумаги, развернул его и аккуратно разгладил. Альберт бросил на него быстрый взгляд. Лист был похож на какой-то документ. В его нижней части красными кляксами растеклись три сургучных печати.
— Ты знаешь, что это? — Фирт постучал пальцами по качественной бумаге.
— Нет, — ответил Альберт.
— Это твой приговор. Вернее, один из приговоров.
Он сделал паузу давая мальчишке отреагировать, но тот сохранял молчание. Тогда Фирт продолжил.
— Видишь ли, меня нельзя назвать приверженцем агрессивного метода ведения переговоров. Все эти вырывания ногтей, избиения до полусмерти, удушения, ожоги… Нет, иногда и этим можно добиться желаемого, но, как мне кажется, верить информации полученной от отчаявшегося человека довольно глупо. Он скажет все, что ты захочешь, лишь бы его страдания прекратились.
Удушения… Ожоги… До полусмерти… Фирт продолжал говорить, а в голове у Альберта эхом повторились именно эти слова. Ожоги… Удушения… До полусмерти…
— Я предпочитаю более тонкий подход. Безнасильтв… — он осекся. Лицо мальчишки, сидевшего напротив, скривилось, а из покрасневших глаз водопадом хлынули слезы.
За всю дорогу до Лагоракского замка Альберт не проронил ни слова. Он сидел в металлической коробке, прилаженной к телеге и показывал чудеса сдержанности, может даже храбрости. Так думал Фирт, не зная, что это было всего лишь затишье перед бурей. Находившийся в шоке от произошедшего, Альберт просто до конца не осознавал происходящего. Для него переломленный стол госпожи Литарии, Доспехи, имперские агенты, все это было лишь каким-то дурным сном, кошмаром наяву, от которого он думал вот-вот проснется. Но оказавшись в комнате допросов, сидя лицом к лицу с человеком, говорящим о приговоре, пытках и бог знает, о чем еще, он понял, что никакого доброго утра не будет. Все по-настоящему, все всерьез. И целых три сургучных печати были тому доказательством.