Категорически недовольная происходящим, Вирма прошипела что-то нечленораздельное, грубо отодвинула Фирта, встала с кровати и, поддерживая свой живот руками прошлепала в уборную. Все время ее отсутствия мужчины в комнате молча ждали, стараясь не смотреть друг на друга. Через полминуты Вирма вышла обратно в спальню и вернулась в постель. В ответ на вопросительный взгляд Фирта она кивнула в сторону уборной.
— Вы думали я вам все сюда вынесу? Вот еще чего не хватало. Горшок полон и ждет вас там, где ему самое место.
Естественно, она имела в виду Фирта, но он пропустил это мимо себя.
— В таком случае, дело за малым, — он встал и слегка поклонившись пошел туда «где ему самое место».
Уборная была не под стать тем, в каких обычно доводилось бывать Фриту. Стены из ярко-белого мрамора. Пол – из похожего, но с темными прожилками. В центре комнаты массивная медная ванна, на бортах которой разложены белоснежные пушистые полотенца. Справа от нее, в углу – стул с широкой плоской спинкой из цельной доски с резьбой и сидением с отверстием. Под сидением не менее вычурный и выглядящий дорогим ночной горшок.
Фирт извлек из внутреннего кармана плаща небольшую склянку, помеченную гербом службы отлова. После, подошел к горшку, зачерпнул склянкой немного мочи и быстро заткнул пробку, чтобы ненароком не расплескать. В такие моменты он ненавидел свою работу. Хотя, слово служба подходило гораздо больше. Никакое ощущение правильности, никакие мысли о том, что этим он спасает целую страну, были не в силах перебить вид стекающей по стеклу желтоватой капельки. Стекающей прямо на пальцы. Но страшнее всего была вонь. Когда твоя работа – нюхать, и в особенности, когда ты в ней чертовски хорош, запахи становятся твоими врагами. Любое отхожее место превращается в пытку. Даже такое чистое, как это.
Фирт любил свою работу, он ценил ее, понимал всю важность и все такое, но иногда она его просто убивала. Грубые люди, такие же грубые запахи, никакого уважения… Это давило на него, заставляло нервничать. Скорее всего, даже сильнее, чем тех двоих в спальне. Но у них есть поблажка. Для этой странной семейки это только одноразовая акция. Для него же – ежедневная рутина.
Он посмотрел на желтоватую каплю, перетекшую со склянки на ноготь его большого пальца. Часто большие проблемы можно решить маленькими делами. Без зазрения совести Фирт сдернул с края ванны белоснежное полотенце, вытер им руку, склянку и, сложив аккуратно так, будто ничего не произошло, повесил обратно. Отправив склянку во внутренний карман плаща, он вышел из уборной с улыбкой на лице.
— Ну что же, — он посмотрел на Вирму. Ее недовольная физиономия больше никак его не задевала. — Все готово. Благодарю вас за сотрудничество и еще раз приношу свои искренние извинения за то, что пришлось побеспокоить вас в столь ранний час. Приятного дня. Выход показывать не нужно.
— Что? — Ольвик преградил собой проход в коридор. — Вы уйдете, не сказав нам, каков вердикт?
— Ах да! — Фирт хлопнул себя по лбу, изображая рассеянность. — Все в порядке, можете ни о чем не волноваться, — он повернулся к Вирме. — И легких вам родов.
Услышав приятную новость, она немного оттаяла. На ее лице мелькнула едва заметная улыбка, которая тут же сменилась прежней гримасой недовольства.
— Выпроводи его поскорее, — приказным тоном обратилась она к мужу, — и возвращайся в постель.
Ольвик уступил Фирту дорогу, после чего проследовал за ним на первый этаж, до пуфа, у которого стояли агентские сапоги.
— И что, утренняя моча действительно может иметь примеси? — как бы невзначай поинтересовался Ольвик у переобувавшегося Фирта. Он много понимал в Пыли и ее взаимодействии с неживой материей, но никогда толком не задумывался над тем, как она ведет себя внутри человеческого тела.
— О да, господин. Еще как! — на этот раз Фирт говорил правду. — У ярких она всегда их имеет. Но утром концентрация гораздо больше. Видимо за ночь накапливается.