— Альберт? — госпожа Литария медленно переступила через порог столовой и каблук ее высокого сапога тут же с треском раздавил осколок разбитой тарелки.
Голос домоправительницы вернул Альберта на землю. Его лицо потеряло задумчиво-мечтательный глуповатый вид. Он развернулся на месте и ошарашенно уставился на госпожу Литарию, понимая, что сейчас ему влетит по полной.
— Альберт, — повторила она успокаивающим тоном. — Стой, где стоишь. Не шевелись. Помощь уже в пути.
Он не понимал, о чем она говорит, но его немного успокаивал тот факт, что домоправительница не орет, а глядя на переломленный пополам тяжелый дубовый стол, гору перебитой посуды и трех обидчиков, испуганно вжавшихся в дальнюю стену – было за что.
— Помощь? — спросил он и развел руки.
Этот, казалось бы, обычный жест вызвал у окружающих странную реакцию. Госпожа Литария сжалась и сморщилась, словно виноградина, превращающаяся в изюм, а дети, столпившиеся у нее за спиной в коридоре, бросились врассыпную. Некоторые из них даже вскрикивали от испуга.
— Прошу, — выдавила из себя домоправительница, — просто стой на месте и не шевелись.
— Х-хорошо, — Альберт повиновался, думая, что это своего рода наказание. Хотя, обычно провинившимся приходилось стоять, упершись лицом в угол.
Убедившись, что юноша спокоен и подчиняется, госпожа Литария, не сводя с него взгляда, обошла вдоль стены всю столовую, подняла на ноги поверженных обидчиков и, взяв их за руки, вывела из комнаты. Все это время Альберт обдумывал произошедшее, пытаясь понять, почему он не должен шевелиться и зачем ему вдруг понадобилась помощь. Ведь это он победитель, это он дал сдачи. Ответ был прост, помощь была нужна не ему, а всем остальным.
Оказавшись в коридоре, Литария быстро ощупала детей на предмет наличия открытых ран и переломов. За исключением нескольких ссадин и синяков, они были в порядке. Только немного напуганы. И это не удивительно. Не каждый день приходится увидеть, как тяжеленный стол вместе со всей посудой на нем взмывает под потолок.
Удостоверившись, что дети в относительной безопасности, домоправительница еще раз заглянула в столовую.
— Альберт, золотце, посиди пока здесь и никуда не уходи, хорошо? — не дожидаясь ответа, госпожа Литария быстро закрыла дверь и, достав из-за пазухи связку ключей, заперла замок. Сомнительная мера предосторожности против того, кто мог бы спокойно преодолеть ее одним взмахом руки. Оставалось надеяться, что он об этом пока еще не знает.
Альберт не знал, как поступить. Он бы мог, конечно, попытаться вылезти в окно и убежать, а вернуться уже завтра, когда все уляжется. Он уже делал так пару раз. Да и кто из детдомовцев не делал? Местные прекрасно знали, что если нашкодишь, то лучше какое-то время не попадаться старой вороне на глаза. Госпожа Литария немного остывала, пока ты прячешься в одной из «заброшек» – Альберту нравилась сгоревшая) – и, в итоге, выдавала наказание гораздо проще того, которым могла бы наградить в самый разгар шторма. Но сейчас такой план казался ему не совсем подходящим. Хоть столовая находилась и на первом этаже, но окна ее давным-давно заросли колючим виноградом так сильно, что продраться сквозь его ветки, не сняв попутно с себя всю кожу, не представлялось возможным. Тем более, Альберт всем сердцем верил в свою правоту. Он ведь проявил силу, дал отпор обидчикам и постоял за себя. Разве не так должны поступать настоящие имперцы?
С другой стороны, Литария назвала его золотцем, и это был очень плохой знак. Очень плохой. Хуже просто не бывает. Старая ворона никого и ни при каких обстоятельствах не называла хорошими словами. Беря во внимание только это, Альберт уже готов был пожертвовать своей кожей в неравном бою с виноградом. И непременно пожертвовал бы, задержись подлиза Фимм на лишние пятнадцать минут.