Время работало против Гарандила. Постепенно его руки наливались свинцом, теряли чувствительность, превращаясь в безжизненные канаты. Левая нога от холода воды тоже задубела, лишь иногда оживая в приступе очередной судороги. Правая же чувствовала себя немного получше, но только потому, что ей приходилось непрестанно двигаться в унисон с коленом Доспеха.
Гарандил не представлял себе, как долго еще он сможет продержаться в таком неудобном, противоестественном для человеческого тела положении. Зато он четко видел, что случиться, если он перестанет пытаться. Рано или поздно его руки разомкнутся, скользнут по отсыревшим ремням «упряжи», левая нога не найдет опоры, и он упадет. Окунется с головой. А Доспех продолжит идти дальше, потащит его за собой. Он будет неосознанно топить его, не давать ему встать, волоча по илистому дну за большой палец правой ноги. Нелепая смерть нелепого человека.
Дойдя до очередной стены камыша, Пять-два, ускорившись, нырнул в нее, заставив северянина на своей спине сжаться. Толстые стебли хлестали Гарандила по лицу, пух набивался в нос глаза и рот, прилипал к отсыревшей одежде. Шелест заглушил все вокруг. Остались только хлюпанье болотоходов, гудение механизмов и бесконечный шелест камыша. Казалось, пальцы, совсем лишившиеся сил, вот-вот разомкнуться и вода примет его в свои холодные объятия. Но тут все остановилось. Мир будто замер, застыл, давая возможность насладиться последними мгновениями бытия.
Гарандил медленно открыл глаза. Стена камыша осталась позади, как и трясина. Доспех стоял на краю небольшой поляны, островка сухости и стабильности. Одного из многих, разбросанных по болотам востока. Находя такой «оазис» экспедиция, обычно, устраивала на нем лагерь на некоторое время, пока ученые не отдадут приказ идти дальше. В таком случае несколько передовых отрядов рассеиваются по болотам в поисках новой подходящей поляны. Отряд Гарандила свой «оазис» только что нашел.
Пять-два не шевелился. Плюнув на все приказы своих хозяев, уйдя в самоволку, чего раньше с Доспехами никогда не случалось, он отклонился от заданного курса, наметив свой собственный и шел по нему, прихватив попутно живую сумку, пока, по всей видимости, не дошел. Именно так решил Гарандил. Либо, зайдя болотоступами на твердую почву, он снова сломался. Так или иначе, все механизмы затихли, а Доспех не двигался. Это была отличная возможность снова попытаться высвободить палец из капкана бронепластин. Самая, что ни на есть, удачнейшая возможность. Но северянин воспользоваться ею не спешил. Стерев с лица налипшие перья камыша, он пытался понять, на что сейчас смотрит, куда притащил его сбрендивший Пять-два. Ведь перед ним была не обычная поляна, коих он уже успел повидать за время экспедиции. Нет, выпей он парочку стаканов медовой, так не смог бы отличить одну от другой. Но эта была запоминающаяся.
В самом центре «оазиса» возвышалось дерево. Сухая коряга, походившая на почерневшую руку мертвеца, рвущуюся из могилы в поисках мести. По меркам потомственного северянина, привыкшего к видам подпирающих небо секвой, росших целыми лесами, оно казалось совсем небольшим. Но посреди бескрайних топей болот, где редкое растение могло переплюнуть по высоте буйствующий камыш, то есть рост высокого человека, дерево выгодно выделялось. Так же оно выделялось еще кое чем. Чем-то, чего Гарандил не мог описать словами. Словно, ему было здесь не место. Будто оно не росло здесь много десятков лет, а просто появилось, вскочило, как прыщ на заднице всего недельку-другую назад. Но больше всего внимание Гарандила привлекало лазурное пятно на одной из нижних веток. Было слишком далеко и он не мог разглядеть, что это, но сам только цвет, такой пронзительный и чистый манил к себе, вызывал неудержимое желание прикоснуться.
— Ты успокоился? — спросил Гарандил у остолбеневшего Доспеха. Тот не проявлял никаких признаков поломки, просто стоял на берегу «оазиса» и пялился на дерево. Конечно, глаз у машины не было, но северянин мог поставить сто к одному, что если бы они были, то неотрывно смотрели бы на корягу в центре островка.