— Что здесь произошло? — слова не хотели слетать с языка, и Ольвику приходилось с усилием выдавливать их из себя.
— Тяжелые роды, — ответил Фирт без тени эмоций. — Ваша повитуха старалась, как могла, но ребенок не хотел покидать утроба матери. Ей пришлось вскрыть живот. Надеюсь, вы были готовы к такому исходу.
Ольвик думал, что был. Лекари предупреждали его и не раз, что зачатие в таком позднем возрасте опасно как для матери, так и для ребенка. Его предупреждали родственники, друзья и даже некоторые знакомые, хотя в кругах его общения было не принято лезть в чужие дела и уж тем более с советами. Всем им он говорил, что они с женой готовы пойти на такой риск. Они действительно были готовы. Вечерами они, бывало, обсуждали как он должен поступить, если все закончится плохо, Вирма даже составила завещание на всякий случай. Она не сказала о нем никому, держала в тайне, чтобы лишний раз не волновать через меру волновавшихся родственников. И вот, когда этот случай наступил, когда он стенобитным тараном ударил под дых, Ольвик оказался к нему совсем не готов. Абсолютно не готов.
— Где ребенок? — только и смог он промямлить, борясь с ватными ногами.
— Ребенок? — переспросил Фирт, хотя отлично услышал вопрос.
— Да, ребенок. Где мой ребенок? Это мальчик? Девочка? Он выжил? Где он?
— Выжил, можете не волноваться. И да, это мальчик. Поздравляю, — он понял, что поздравление было неуместно и поерзал в кресле.
— Мальчик… — выдохнул Ольвик. — Я могу его увидеть?
— Боюсь, что нет. Увы.
— Нет? Но почему? Он болен? У него уродство?
— Ваш сын - яркий, — решил не ходить вокруг да около Фирт. — Мои люди забрали его, как только повитуха перерезала пуповину.
— Что? — ноги Ольвика окончательно обмякли. Оседая на пол, он инстинктивно схватился за простыню. Она сползла с трупа, оголив казавшуюся бездонной рану на животе, ее края были залиты запекшейся кровью.
— Мне жаль это говорить, — соврал Фирт. — Обычно мы стараемся лишний раз не контактировать с родителями, чтобы избежать ненужных скандалов и истерик. Все документы передаются через повитуху. Но так как это особый случай, а вы, господин, особый человек, чей труд высоко ценится империей, мне поручили передать вам все лично.
Он достал из складок плаща бумаги и положил их на стол. На каждом листе было по три сургучных печати с гербами различных департаментов имперской службы отлова.
— Но я не понимаю, — Ольвик глотал воздух. Само осознание того, что его ребенок жив и находится где-то там, в руках нюхачей, было для него еще хуже, чем вид распотрошенной жены, во рту которой ползает чертова муха. А все потому, что он как никто другой в империи знал, что случится с его несчастным новорожденным сыном. Он знал, что жизнь, которую он создал, его последний и самый главный проект, новый центр его вселенной совсем скоро превратится в безмозглую кучу железа на побегушках у очередного генерала. Или, что еще страшнее, из-за недостатка материала попадет в общий чан. — Вы же были у нас на днях, разбудили рано утром и нюхали мочу Вирмы…
— Был, — подтвердил Фирт.
— Вы сказали, что все в порядке. Разве нет? — Ольвик облокотился плечом о ножку кровати и глупо смотрел на имперского агента.
— Да, сказал. Если вы думаете, что я соврал, то это не так. Просто вы приняли желаемое за действительное. Я же не говорил, что все в порядке с вашим ребенком, верно?
— Ах ты… — прошипел он и сжал кулаки.
— А вот этого не надо, — Фирт ухмыльнулся. — Дракой делу не поможешь. Лучше подайте жалобу. Она никак не изменит судьбы вашего сына, уверяю, но зато вам станет легче.
Ольвик знал, что выглядит жалко в глазах агента, всего лишь едва сдерживающий слезы инженеришка, сидящий на полу собственной спальни. И от этого ему было обидно вдвойне.
— Да как вы смеете? — процедил он сквозь зубы. — Как вы смеете советовать мне, что делать? Вы, самодовольный никчемный идиот, ищейка на побегушках, нюхающая чужую мочу! Если бы не мои Доспехи, вы и вам подобные давно гнили бы в могилах, кормили червей.
— Не стоит горячиться, — предупредил его Фирт. Слово такого человека как Дакраст ценилось везде, но только если это не слово, направленное против имперского агента. — Не говорите того, о чем потом можете пожалеть.