Выбрать главу

— Гарандил, где ты был? — сложив ладони рупором, спросил Гран. По ответу северянина он хотел заранее понять его настрой.

— Пытался снять с этой жестяной козлины нашу еду, — ответил Гарандил, — а он возьми, да и ломанись не пойми куда. Еле остановил. Зато теперь вроде как слушаться снова начал. Пять-два, вон туда иди, — он показал пальцем на то место, где были свалены палатки. Доспех послушно свернул немного влево.

— Так ты не сбегал? — не разжимая кулаков пробасил южанин.

— Сбегал? — не понял Гарандил. — Чего это я должен был сбегать? И что это вы все так напряглись?

— Да ничего, — командир положил руку на плечо Лад-кира, давая ему понять, что тревога была ложной. — Просто некоторые люди слишком много фантазируют. — Он повернулся и пробежался взглядом по тропе, но не найдя ученого поинтересовался у инженера в маленькой шапочке: — А где наш паникер?

Тот пожал плечами.

— Кажется, в лагерь побежал, — ответил второй, с гаечным ключом.

— Ох уж эти мне люди науки… Ума, вроде, много, а толку мало. Ладно, возвращайтесь к работе. Время не терпит, скоро закат.

Пять-два вышел на тропу и остановился в том месте, где ему приказал северянин. Его внутренний кожух был покрыт ровным слоем слипшихся перьев камыша вперемешку с листьями и мхом. Ноги же по колено были измазаны в иле. Гарандил, сидевший сверху, выглядел не лучше. Ко всему прочему кожа на большом пальце его правой ноги была содрана в двух местах и, хоть кровь давно остановилась, рана выглядела не очень хорошо.

— Лад-кир, помоги ему слезть, — командир на всякий случай все еще не хотел приближаться слишком близко.

Южанин подошел к Доспеху, оказавшись с Гарандилом практически лицом к лицу. Подхватив коренастого северянина под руки он с легкостью спустил его на землю.

— Ну и здоровый же ты, — не ожидав так быстро оказаться внизу, Гарандил нечаянно наступил на полную стопу и поморщился от боли.

— Что случилось? — Гран посмотрел на рану на пальце.

— Дурацкая история, — Гарандил замялся, прикидывая, как бы помягче объяснить произошедшее, чтобы не показаться в глазах начальства полным идиотом.

— Вряд ли хуже той, что придумал Либис, — хмыкнул командир.

Гарандил помедлил еще мгновение, после чего решил, что если его и засмеют, то случится это сугубо по его вине.

— В общем, сгрузил я с Пять-три палатки, смотрю, а Пять-два уже прилично под воду ушел. Ну, я решил сверху на него запрыгнуть, чтобы сподручнее было провизию стаскивать, и случайно пальцем за броню зацепился. Так это ведро с болтами возьми, да и побеги куда-то.

— В смысле, побеги?

— Ну вот так, стоял себе спокойный, а потом как сорвется с места! Я чуть не обосрался, честно говоря. Думал соскользну с него и прямо в воду, а там он меня потопит к чертям собачим.

Южанин представил описываемую картину и уголок его рта слегка искривился в ухмылке. Это осталось незамеченным.

— И как же ты его остановил? — спросил командир.

— А никак, — Гарандил развел руками. На его ладонях остались тонкие красные полоски от «упряжи». — Он сам остановился. Там, — он указал на просеку, пробитую в камыше Доспехом, — в получасе ходьбы есть небольшая поляна. Вот на ней Пять-два и застопорился. Хрен его поймет, что с этой заразой творится. То бежит не пойми куда, то стоит как вкопанный, команд не слушается… В общем, я только палец успел вытащить, как он опять ломанулся. Пришлось снова сверху на него залазить, чтоб не потеряться. Я смекнул просто, что обратно с поляны на тропу по болоту вжизь не вернусь, а в упряжи еды много, на долго хватит. Но это так, только на крайний случай. Оказалось, что Пять-два решил меня обратно привезти.

Про необычное дерево и удивительный цветок Гарандил пока рассказывать не решился. Отчасти из-за страха, что его примут за сумасшедшего, дурачка, слышащего голоса. А отчасти из-за того, что в голове его творилось нечто странное. Та часть памяти, в которой отпечаталась поляна, дерево и цветок, была словно в быстро сгущавшемся тумане. Подробности на глазах теряли четкость, лишались красок и путались. Будто в его голове вдруг начался прилив, который волна за волной смывал надпись на песке. Вот она есть, а через миг ее уже почти не разобрать.