— Да уж, — подвел итог услышанному командир, — можно сказать, тебе сегодня крупно повезло. Считай, второй день рождения. Если бы Пять-два тебя обратно не вернул, даже не знаю, как бы мы тебя тогда искали. Следов в воде не бывает, кругом заросли сплошные… Удачливый ты человек, Гарандил. Это точно.
— Наверное, — скромно ответил он, припомнив, что яйца этого удачливого человека на большой земле ждут с распростертыми объятиями очень страшные люди. Кто именно ждет ему выудить из памяти не удалось. Еще одно воспоминание выскользнуло из рук и скрылось в темноте разрастающейся бездны. Но четкое ощущение постоянного напряжения, некой тяжести на душе никуда не делось.
Командир потратил еще несколько минут, чтобы выудить из северянина хоть какие-то подробности о странном поведении Доспеха, попутно обработав рану на пальце ноги. Тем временем инженеры разобрали большую часть туловища Пять-три. Одну из палаток, снятых с его «упряжи» они использовали как подстилку, на которой складывали детали. Южанин тоже без дела не сидел. Ему пришлось воспользоваться своей мускулатурой по назначению. Руки от Доспеха отсоединили не разбирая, и весили они не мало. Лад-киру пришлось переносить их по одной, чтобы не надорваться. Тяжело сопя и сдувая с кончика носа капли пота, он про себя отметил, что скупой экспедиционный рацион явно не идет ему на пользу.
— Командир, — закончив с осмотром Пять-три, позвал инженер в шапочке.
— Что там у вас? — отозвался Гран.
— Ничего.
— В каком смысле?
— В что ни наесть прямом. Все, что не во внутреннем кожухе в полном порядке. Никаких видимых повреждений, никаких утечек. По идее, машина должна работать как часы.
— Но ведь не работает?
— Не работает.
— И что ты предлагаешь?
Инженер задумчиво нахмурился и сдвинул шапочку на затылок так сильно, что она, казалось, держалась за одни только короткие волоски на макушке.
— В теории я мог бы снять внутренний кожух. Если что-то в Пять-три и сломалось, то оно находится именно там.
— Но? — подтолкнул командир.
— Но таким образом я оголю кристалл, а это очень опасно. Без соответствующего оборудования и спецзащиты это может плохо сказаться на здоровье не только моем, но и всех, кто здесь находится.
— Риск большой?
— Скажем так, — замялся инженер, — гораздо больше, чем шансы того, что поломка там.
— Ладно, — Гран видел, что инженер не соврал, но от страха за свою жизнь, скорее всего, исказил правду. — В таком случае, соберите его обратно, а я пока подумаю, как нам поступить дальше. Время идет к ночи, и мне не хотелось бы застрять здесь в темноте. А нам еще провизию нести в основной лагерь. Это ходки две, минимум. Гарандил, как твой палец? Идти сможешь?
Северянин не ответил. Он, ссутулившись, сидел на мхе, спиной к остальным, рядом с ним на боку лежал его сапог.
— Гарандил? — повысив голос позвал командир. И снова нет ответа.
Лад-кир насторожился, мышцы под его одеждой заиграли. Ему не нравился северянин. И дело было не в том, что тот бранился через каждое слово, не в слухах, которые ходили о нем в лагере, и даже не в том, что идеологии их народов во многом противоречили друг другу. Нет, в этом человеке что-то было не так. То, как он двигался, как он говорил. Едва уловимое отталкивающее нечто, совершенно чуждое человеческой натуре.
— Ты что, оглох? — подойдя поближе, Гран заглянул Гарандилу через плечо.
Северянин сидел, поджав ноги, на левой уже был надет сапог. Руки покоились на колене, ладони сложены лодочкой. В них он держал небольшой цветок пронзительно лазурного цвета. Один из лепестков оторвался и лежал отдельно. Он уже начал высыхать, его края загнулись, а цвет потускнел.
— Что? — отвлекшись от захлестнувших его мыслей Гарандил блуждающим взглядом посмотрел на командира разведотряда.
— Я спрашиваю, как твоя нога? Идти сможешь? Мы собираемся обратно в лагерь, и я хочу знать, сколько у нас есть рабочих рук.