— Изобретаете? — удивился мальчик. — Что, прямо сейчас?
— Да, прямо сейчас. Наверное, место не самое подходящее для работы ума, но, поверь, приходилось думать и в более нерасполагающей обстановке. Хотя, если ты ни разу не бывал на светских вечерах в замке, тогда тебе будет это так же сложно понять, как и мне твои впадины в воздухе.
— И что же вы изобретаете?
— Голос, — ответил Ольвик.
Альберт растерялся и замешкался, от чего пауза между вопросами затянулась на добрых полминуты.
— Как можно изобрести голос? — в интонациях мальчика читалось легкое раздражение. Ему казалось, что мужчина за стеной подшучивает над ним. — И зачем? У людей он и так есть.
— У людей есть, — хмыкнул Ольвик, послюнявил большой палец и стер букву в одном из уравнений. — А у Доспехов – нет.
— Вы что, хотите научить машины разговаривать? — от мысли о том, что железный великан, все время больно дергавший его за запястья теперь будет еще и говорить, у Альберта по спине побежали мурашки.
— Надеюсь, только одну машину. Иначе это будет крайне неприятный опыт, мне кажется. Но да, хочу. И твое умение управлять воздушными потоками поможет решить мне несколько проблем. По крайней мере, если мы разберемся, что в точности происходит с твоими пальцами.
— Но зачем вам давать Доспеху голос? Разве можно поговорить о чем-то интересном с машиной? В доме госпожи Литарии не с каждым мальчиком было можно, а тут просто железки.
— Доспехи, это не просто железки, Альберт, — Ольвик кряхтя и помогая себе рукой сел на подстилку. — Когда-то они были людьми. Если можно так выразиться.
— Людьми? — удивился мальчик.
— Да. Если антимагический закон для тебя стал новостью в четырнадцать лет, тогда не удивительно, что ты и этого не знал. Каждый Доспех, это бывший человек. Такой же как ты, Альберт.
— Такой же как я?
— Маг, — уточнил Ольвик. — Сейчас их принято называть яркими.
— Извините, но я вам не верю. Я видел Доспехи и в них никак не может поместиться человек. Чтобы он в них влез ему нужно было бы отрубить голову. А может и что-нибудь еще…
— Ты смышленый мальчик. Ответ близко. Но тебе нужно брать больше.
— Больше?
— Да, больше. Этим людям не только отрубили голову и что-нибудь еще. Им отрубили все тело, если можно так выразиться.
— Нет, так выразиться нельзя. Отрубают что-то от чего-то. А если отрубить сразу все, тогда ничего не останется.
— И да, и нет. Видишь ли, люди подобные тебе – особенные. В ваших телах скапливается много Пыли, позволяющей вам делать разные вещи, на которые остальные не способны. Ты двигаешь воздух, а кто-то взглядом зажигает огонь или меняет течение воды. Но помимо этого Пыль обладает и другими свойствами. Например, ее можно кристаллизовать. Ты знаешь, что это такое?
— Нет, — слегка смущенно ответил Альберт.
— Если налить в кастрюлю соленой воды, а потом очень долго ее кипятить, то вся вода улетучится, а соль останется на дне. Она кристаллизуется. С Пылью все так же. Только вместо соленой воды в кастрюле… — Ольвик не договорил. В его голове возникла картина младенца, падающего в яркое пламя.
— Маг? — закончил за него мальчик.
— Да, маг…
— И зачем людям кипятить магов в кастрюле?
— Все не совсем так… Почему никто не понимает мои аналогии? В общем, если нагреть тело человека, в теле которого накопилось много Пыли, до очень большой температуры, то можно получить особый кристалл. Если этот кристалл получается достаточного размера, его вставляют в Доспех и машина начинает работать.
— Значит, кристалл – это сердце Доспеха?
— Скорее разум. Не совсем, но ближе сравнения я не найду. Видишь ли, Альберт, в таком кристалле остается частичка того человека, из которого он был сделан, своеобразный неточный слепок его мыслей, желаний, некоторые черты характера. Обычно люди называют это духом, но такое название уже устарело. Мне больше нравится «эхо». И чем старше был человек, чем больше он успел пережить, тем сильнее эхо его личности в кристалле. Поэтому, в производстве Доспехов используют кристаллы, созданные из маленьких детей.
— Детей? — голос Альберта дрогнул.
— Чаще всего младенцев, — вместе с ним дрогнул и голос Ольвика.