— Валерион, я тебе уже сказал, что у тебя нет выбора. Ты подпишешь все нужные бумаги, иначе я больше никогда не притронусь к Доспехам. А совет быстро узнает, по чьей вине это произошло, можешь не сомневаться.
— Ольвик, дорогой, родненький, пощади. Если совет узнает, что из-под моего пера тебя увезли в пустыню, тогда… Там же вредно находиться. Ты долго там не проживешь. Это самоубийство.
— Я долго не проживу в любом случае.
— Знаешь, что, — лицо канцлера вдруг посветлело.
— Что? — насторожился такой переменой настроения Ольвик.
— Если ты так сильно хочешь на фабрики, я это организую. Нужно будет кое-кого умаслить, кое-кому заплатить, но все должно получиться.
— Да? Мне казалось, что от тебя требуется только подписать приговор.
— Нет, никаких приговоров. Это исключено. Хочешь на каторгу – пускай, но не как заключенный. Даже представить себе не могу, что с тобой сделают местные яркие, когда узнают, что это твои машины их туда упекли.
— Об этом я как-то не подумал, — с досадой заметил Ольвик. — И что ты предлагаешь?
— Новое имя и должность, — лицо канцлера растянулось в улыбке. — Назначим тебя каким-нибудь первым заместителем руководителя производством. Или что-то вроде того. Главное, чтобы прав побольше и свободный доступ к инструменту. Так ты и лишних контактов с каторжниками избежишь и сможешь над Доспехами работать.
— Согласен, — кивнул Ольвик.
— Согл… что? — ожидая, что упертый инженер будет продолжать отнекиваться, канцлер запнулся. — В смысле, отлично! Просто отлично. Совету скажем, что это твоя идея. Изобретение, для которого необходима работа непосредственно с очищенной Пылью. Придумаешь формулировку какую-нибудь, поумнее, чтобы никто не догадался. По крайней мере на первое время. А потом видно будет.
— Звучит хорошо. Но у меня есть условия.
— Ох, что же ты со мной делаешь? Разве я недостаточно тебе предложил?
— Первое, — продолжил Ольвик, — я хочу отправиться с караваном, в котором будет тело моего сына.
— Ну, это можно устроить.
— Я хочу знать, куда его направили, цех, имена команды плавильщиков, номер кристалла, все.
— У тебя будет доступ к внутренним документам фабрик. Сам все найдешь и разберешься.
— И второе, мне нужен хороший помощник. Человек, который должен обладать определенным набором навыков и, что самое главное, талантов, крайне необходимых для моей работы.
— Мне нужно больше конкретики. У тебя есть кто-то на примете?
— Да, есть.
— Как его зовут и где мне его найти?
— Его зовут Альберт. А найти ты его можешь в соседней камере.
Брови канцлера медленно поползли вверх по его низкому лбу.
— Тебе в помощники нужен яркий?! Ольвик, у тебя с головой все в порядке? Тебя ударили слишком сильно? Я сейчас же пошлю за лекарем.
— Со мной все хорошо, спасибо, — Ольвик развернулся и показал на кривые рисунки, накарябанные на дальней стене мелком. — Мальчик важен для моего нового проекта.
— Нового проекта? — канцлер прищурился, разглядывая абсолютно непонятные ему каракули. — Новый проект, это хорошо. Да, новый проект, это очень хорошо. Совету такое понравится. Почему ты мне раньше не сказал, что работаешь над чем-то новеньким?
— Я начал сегодня утром.
— Хм... Ладно, я попробую организовать тебе еще и мальчика, но ничего не обещаю. Свободу он не получит, слишком рискованно. Но если он попадет на распределение как обычный человек, тогда можно будет его устроить к тебе в корпус. Что-нибудь еще?
— Да, — лицо Ольвика помрачнело. — Отправь кого-нибудь ко мне домой, чтобы они позаботились о Вирме. Она все еще лежит в постели и…
— Ни слова больше. Мои люди все сделают в лучшем виде, а ты к вечеру выйдешь отсюда и сам за всем проследишь. Договорились?
Ольвик ничего не ответил. Его взгляд потускнел, а плечи опустились.
— Империя скорбит о твоей утрате, — канцлер прижал ладонь к груди и слегка поклонился, после чего развернулся на каблуках и рявкнул агенту: — Ты! За мной!
Процессия двинулась в обратном направлении. Доспехи ожили, едва не цепляясь плечами за стены повернулись вокруг и зашагали к выходу. Тюремщик, все это время наблюдавший за разговором из-за спины второй машины, ойкнул, кода чуть не попал под бронированную металлическую ногу, засуетился и, словно маленькая собачонка, засеменил к двери, попутно звеня связкой ключей. Альберт с опаской смотрел на проходивших мимо Фирта, по-прежнему сохранявшего хладнокровие, и толстяка в платье, чьи щеки до того раскраснелись, что стали выглядеть болезненными. Тихий коридор подвала замка Лагорак на какое-то время заполнился гулом шагов, шумом работающих механизмов и шелестом развевающихся полов кожаного плаща. После раздались уже знакомые лязг запирающихся засовов, щелчки закрывающихся замков, и все стихло.