Альберт еще долго сидел на соломенной подстилке, молча пялясь на решетку и не решаясь заговорить. А говорить ему очень хотелось. В его голове роились десятки вопросов, которыми он собирался завалить Ольвика. Но сделать он это сейчас не мог. В воцарившейся тишине, которая после криков и шума казалась пронзительной, он отчетливо слышал, как мужчина в соседней камере плачет.
***
Капитан имперской службы отлова стоял во дворе замка, у входа в подвалы, опершись спиной о стену и задумчиво потирая костяшки пальцев. Прознав о том, что Фирт собирается нанести визит канцлеру, он, как и всякий дорожащий своим местом начальник, решил притвориться дурачком, незнающим, чем занимаются его подчиненные. Но, когда канцлер соизволил вытащить свою жирную задницу из уютного кресла и лично посетить подвалы, ему стало любопытно. А вдруг этот двинутый Фирт действительно сумеет отправить на каторгу лучшего инженера империи? Как ни как отчет он написал крайне подробный, не подкопаешься. По крайней мере с точки зрения закона. С другой стороны, таким людям, как Валерион и Дакраст закон не писан. В любом случае, денек обещал быть любопытным и пропускать представление было бы непростительной оплошностью.
Первым на свежий воздух вышли Доспехи. Капитану не часто доводилось видеть белые модели. В Лагораке их можно было пересчитать по пальцам двух рук. Доспехи остановились в нескольких метрах от него. Величественные, большие и устрашающие. Их белоснежная отполированная броня отблескивала на свету, а тончайшие золотые узоры осыпали траву солнечными зайчиками. Следом за Доспехами появились Фирт с Валерианом. Они шли молча и со стороны походили на повздоривших супругов.
Завидев капитана, канцлер подозвал его жестом, не предвещавшим ничего хорошего.
— Доброго дня, господин, — приблизившись, капитан слегка поклонился.
— Ты что себе позволяешь? — забыв о всех приличиях, рявкнул в ответ Валирон. — Какого черта твоя ищейка заявляется ко мне с приговором на Дакраста?
— Что? — изобразил удивление капитан.
— Вот только не нужно притворяться, что ты ничего не знал.
— Прошу прощения, канцлер. Обещаю, впредь этого не повторится.
— Конечно нет, — Валерион поднес к лицу Фирта отчет с приговором и демонстративно порвал их. Агент не шелохнулся и лишь играющие желваки показывали, что он понимает, что происходит. — Значит так, — канцлер снова обратился к капитану, — ничего вот этого, — он ткнул ему в грудь скомканные бумаги, — никогда не было.
— Само собой, господин канцлер…
— Чтобы к вечеру Дакраста отпустили. Это ясно?
— Но, господин канцлер, а как же отчетность? Бумаги об аресте уже разошлись по инстанциям.
— А это уже не мои проблемы, капитан. Скажи, что провинность была незначительной и в связи со смягчающими обстоятельствами наказание отменено. Придумаешь что-нибудь. Уверен, тебе не впервой.
— Ну что вы, я бы никогда…
— А этого, — Валерион не дал ему договорить и кивнул в сторону Фирта, — гони взашей! Чтобы духу его в замке не было. Понятно?
— Господин канцлер, он наш лучший агент и…
— Если твой агент не может разобрать, кого отправлять на каторгу, а кого – нет, тогда он не такой уж и лучший. И проследи, чтобы он не наделал еще каких-нибудь глупостей перед уходом. Это все.
Валерион бросил полный злобы взгляд на Фирта, подобрал полы платья и, отдав приказ Доспехам, поковылял по траве напрямик к зданию канцелярии. Вдруг налетевший порыв ветра подхватил его одежды и расправил их подобно парусу. Канцлер пошатнулся, удерживая равновесие. Чертыхнувшись, он прижал платье руками к толстым бокам, после, огляделся по сторонам в поиске невольных свидетелей его маленького позора. Убедившись, что в этой части замкового двора кроме него, капитана и агента никого нет, он побрел дальше, недовольно бурча что-то себе под нос.