Не помогла.
Тлевший уголек беспокойства, подогретый идеей преступника, вооруженного Доспехом, мигом превратился в настоящий пожар. И этот пожар захлестнул Либиса с головой. Паника превратила его из ученого в ничего не соображающего дикаря, убегающего от опасности, которую придумало его собственное воспаленное воображение. Экспедиционный лекарь назвал бы это нервным срывом, а Либис – жаждой жизни.
Не разбирая дороги, он бежал вперед, проносился буреломом сквозь камыш и колючий кустарник, прыгал по кочкам, изо всех сил стараясь не улететь в воду. Либис спасался от несуществующей опасности до тех пор, пока не случилось то, что должно было рано или поздно произойти. Подошва его сапога, при соприкосновении с очередной моховой подушкой, потеряла сцепление, скользнула по ней, словно по льду, и паникующий ученый, нелепо растопырив руки, грохнулся лицом в лужу.
Холодная вода стала его спасением. Ощутив, как она неприятно колет кожу, пропитывает одежду, медленно охлаждает его разгоряченное тело, Либис пришел в себя. Приподнявшись на локтях, он на секунду замер, вслушиваясь, как капает вода с его подбородка. Кроме нее и привычных звуков болот вокруг не было слышно ничего. Никаких криков, никакой погони, и что самое главное, никакого хлюпанья болотоступов.
Найдя себя лежащим в луже, Либис мысленно выругался и поднялся на ноги. Его одежда и руки были иссечены колючками, лицо покрыто грязью, а в волосах застряли перья камыша. Нелепое, жалкое зрелище, недостойное имперского ученого. Ровно так же, как и поведение, приведшее его к такому плачевному результату.
Вытирая с лица грязь, Либис перебирал в голове события последних дней. Он хотел понять, в какой конкретный момент все пошло наперекосяк, что послужило отправной точкой для его срыва. Слишком напряженная работа? Он и раньше замечал за собой склонность к перенапряжениям, если тема исследований увлекала его ум. Постоянное ощущение угрозы? В кажущихся на первый взгляд пустынными болотах на удивление много живности и каждая вторая – ядовита. А о местных жителях — которых он, к счастью, ни разу не видел — и говорить не стоит. Может быть всему виной осознание пройденного пути? Оторванность от цивилизации? Вдали от дома человека часто гложет тоска. После недолгих раздумий Либис пришел к простому выводу, что скорее всего все сразу, и кое-что еще. В любом случае, от определения точной причины нервного срыва ему сейчас легче не стало бы. Ведь образовавшаяся проблема, к которой этот срыв привел, была нешуточной. Можно даже сказать, критической.
Стоя по уши в грязи и перьях камыша, Либис смотрел по сторонам и не имел ни малейшего понятия, где находится. Местность была ему не знакома. Он помнил в общих чертах ту дорогу, которой Гран привел его к сломанным Доспехам, но ничего похожего на это место они не проходили.
К горлу подкатил горький ком, а сердце снова забилось часто. Усилием воли Либис подавил новый приступ паники. Это далось ему с огромным трудом.
— Так, успокойся, — он говорил вслух. — Ничего страшного. Ты не мог убежать слишком далеко. Верно?
«Еще как мог» — сама собой возникла в голове неприятная мысль. Он быстро отбросил ее, стараясь сохранить те скудные остатки оптимизма, что ему удалось наскрести.
— Нужно только вернуться обратно по своим следам. Да, точно! Я смогу вернуться на тропу по собственным следам.
Идея была хорошей, можно даже сказать – отличной. И в других условиях непременно бы сработала. Но Либис заблудился в местах, где добрая половина всей земли скрывается под небольшим слоем воды, что сильно осложняет поиск следов. А на кочках они и вовсе не остаются. Даже для охотника-следопыта эта задача была практически невыполнимой, не говоря уже об ученом ботанике.
Какое-то время побродив по округе в поисках хоть каких-то зацепок, Либис не только не нашел своих следов, но и окончательно потерял ориентиры. Теперь он даже не мог определить с какой стороны прибежал и в каком месте грохнулся в лужу.