Нигель знал, кому принадлежал дротик. Он уже видел такие раньше. Их показывал глава экспедиции на вводной в первый день похода. Подобные находили на местах нападений болотных дикарей. И одна эта мысль заставила его оцепенеть от страха.
Тем временем, из высокой травы за спиной караульного медленно показалась духовая трубка. Раздался звук, похожий на короткое покашливание или же чихание. Перышки мелькнули в тусклом свете разбросанных всюду головешек. Второй караульный упал рядом с первым.
Доспехи, что видят в темноте в разы лучше человека, не шелохнулись.
***
В палатке собралось не меньше десяти ученых. Они облепили стол с лежавшим на нем блеклым, подсохшим цветком, словно муравьи мертвую гусеницу, и о чем-то оживленно спорили.
— Ну, что думаете? — Раль-нар нервно потирал костяшки пальцев.
Галдеж на миг прекратился, после чего возобновился с большей силой. По всей видимости, у каждого была своя версия и она так или иначе противоречила чужой. Наконец, один из ученых отошел от стола и, тяжело вздохнув, сказал: — Видите ли, господин Раль-нар, сейчас очень сложно сказать что-то наверняка. Это совершенно новый вид, никто из здесь присутствующих с подобным ранее не сталкивался.
— Значит вы не знаете мог ли такой цветок стать причиной безумия?
— Конкретно этот? — ученый посмотрел на Раль-нара поверх очков. — Не исключено. Нужно проводить опыты, ставить эксперименты. Повторюсь, это совершенно новый вид и какими свойствами он обладает нам еще предстоит узнать.
— И сколько времени займут ваши исследования?
— Ну, дорогой мой, тут не угадаешь. Я сам не эксперт в цветах, но на сколько мне известно, только на территории империи существует как минимум четыре вида растений, способных лишить человека рассудка. И все они делают это по-разному. Жильница-черная имеет ядовитую пыльцу, вызывающую чрезвычайно сильные галлюцинации. Луковицу альмиза достаточно лишь надкусить и ее соки лишат вас сна на четверо суток. Сохранить здравие духа после такого весьма сложно. Я уж не говорю о разновидности шалефия, которую любят забивать в трубку предсказатели юга, чтобы вызвать видения будущего.
— Прошу, сейчас не время для лекций. Два человека уже пострадали. Я хочу знать, есть ли риск распространения… чего бы это ни было, по лагерю.
— Повторюсь, вопрос сложный. Вот так с ходу вынести хоть какое-то обоснованное предположение может только эксперт по цветам, коим я, к сожалению, не являюсь.
— А кто является?
— Мой дорогой друг Либис, но я не имею ни малейшего понятия куда он запропастился.
— Либис? — почти простонал Раль-нар. — О, нет…
— А что, — напрягся ученый, — с ним что-то случилось?
— В обед он с инженерами ушел из лагеря и до сих пор не вернулся. У меня есть основания полагать, что он заблудился в топях. Или что похуже… Всего за один день я лишился трех человек и двух Доспехов. Теперь, надеюсь, вы понимаете всю серьезность ситуации?
— Конечно, друг мой. Но вы тоже должны понять, что исследования – дело не скорое. Могут уйти недели прежде чем мы сможем получить интересующие вас ответы. Нам придется быть крайне осторожными и принимать меры безопасности, которые будут только замедлять нас. На вашем месте, я бы изолировал этих больных, а еще лучше – умертвил. Их тела могли бы дать нам некоторые подсказки.
— Да что ж это такое?! — Раль-нар развел руками. — Один просит их изгнать, другой – умертвить. Во имя империи, это же люди, а не какой-нибудь хромой вол. Нет уж, никого я умерщвлять не буду. По крайней мере до тех пор, пока не уверюсь в том, что болезнь неизлечима, а повреждения - необратимы. Это будет проявлением милосердия, которого они заслуживают.
— Как скажете, — ученый задвинул очки глубже на переносицу. — В таком случае, я бы предпочел более не тратить драгоценное время и вернуться к работе.
Раль-нар одобрительно кивнул и вышел из палатки. На улице его ждал Лад-кир с немногочисленными единомышленниками. В пятнадцати шагах за их спинами центр лагеря уже освещали расставленные по кругу десятки ламп и факелов. В центре этого круга суетились инженеры. Они успели окончательно разобрать Пять-три и разложить все его безопасные детали на подстилках. Пять-два был разобран наполовину.