Провалявшись без дела почти до самого рассвета, Ольвик не выдержал и решил размяться. Его суставы и кости ныли после соломенной подстилки в подвале замка, но лежать просто так уже не оставалось сил.
Накинув на плечи тряпичное одеяло, он вышел из своей каюты. В небольшом закутке, отведенном для приемов пищи, сидел стражник. Подперев кулаком подбородок, он дремал, мирно посапывая, но услышав шаги тут же крякнул, моргнул пару раз и выпрямился.
— Господин Дарвик? — не успевший проснуться голос стражника неловко дрогнул. — Что-то случилось?
Непривыкший к новому имени, Ольвик слегка замешкался.
— Н-нет… нет, ничего не случилось. Просто решил немного походить.
— А, не спится? — стражник понимающе кивнул. — Это бывает. Поначалу сложно привыкнуть. Все скрипит, трещит, шатается… Первые пару дней я и сам мучился. А сейчас наоборот, ночное дежурство как проклятие какое-то. Попробуй тут не усни, ежели все скрипит и шатается…
— Вы извините, — стражник был явно настроен на разговор, который Ольвик поддерживать совсем не собирался, — но я и правда хотел бы немного пройтись. Свежий воздух мне бы не повредил. Если я сейчас выйду наружу, это ничего?
— Свежий воздух никому бы не повредил, господин Дарвик, но только потом, — он слегка привстал и выглянул в тонкую щель в стене вагона, которая служила окном. — Разве что вы хотите пробежаться, тогда - да. Хотя я бы на вашем месте не стал. Вы мужчина не молодой, упадете еще. А если отстанете, вас никто ждать не будет. Как говорится, кто успел, тот и сел.
— Побегать? Что вы имеете в виду?
— Мы из столицы выехали, так что караван на полном ходу прет. Спрыгнуть-то с него можно, но только не желательно. Потому что, обратно все равно лезть придется. А чтобы лезть нужно сперва догнать. Понимаете?
— Понимаю, — ответил Ольвик. — И как долго мы еще будем ехать на полном ходу?
— До смены караула. То бишь чуть позже завтрака притормозим. Тогда и выйдете, подышите.
— Ясно, — он сильнее закутался в одеяло.
— Да вы не стойте на проходе, присаживайтесь, — стражник выдвинул из-под стола второй табурет. — Может вам чаю налить? Только он уже холодный.
— Нет, спасибо, чаю не надо, — Ольвик сел.
— Зря вы отказываетесь. Хоть он остыл, но вкусный, зараза. Его жена мне на дорожку каждую вахту заворачивает. Уж не знаю, какие травы она в него кладет, но такого я больше нигде не пробовал.
— Как-нибудь в другой раз. Сейчас я бы не отказался от чего-то покрепче.
Ольвик сказал это без надежды, просто констатируя свое состояние. Он и подумать не мог, что человек, охраняющий караван с яркими, может иметь при себе спиртное.
— Так это мы тоже запросто, — посветлев в лице, стражник встал из-за стола и, пройдя вдоль стены с койками, остановился у той, на которой спал его товарищ. Ловко сунув руку под подушку, он вытащил из-под нее продолговатую бутылку из темного стекла. Почувствовав движение, мужчина проснулся и заерзал на койке. — Тихо, — успокоил его стражник, — это для дела.
Мужчина недовольно поморщился, промямлил что-то неразборчивое и, отвернувшись лицом к стене, снова уснул.
— Вот, пожалуйста, — стражник уселся обратно за стол и поставил бутылку перед Ольвиком.
— Что это? — поинтересовался тот, вглядываясь в темноту стекла.
— Настойка. Вы уж извините, дорогих вин не держим. Пассажиры обычно не просят, а нам самим не положено. Но это тоже ничего, пить можно. Как говорится, что имеем – то имеем. Угощайтесь.
— А разве это разумно пить алкоголь на посту? — Ольвик закусил зубами пробку и выдернул ее из бутылки. После, понюхал содержимое. Настойка пахла кислой вишней и медом.
— Так-то оно может и нельзя, но что еще делать? — ухмыльнулся стражник. — Скучно в четырех стенах сидеть. Это ж вам до конечной отсидеть и справились, а мы еще обратно поедем. И ходочка у нас не первая, да не последняя, — он достал из ящика у стола две деревянные кружки и поставил возле бутылки.
— А что, если что-то случится? — Ольвик плеснул в кружки настойки.
— Вы не беспокойтесь. От столицы и до самого баронства Анрийского места тихие. Вот как к краю Западного берега подъезжать начнем, так и соберемся. А сейчас что? Знай только время коротай. Как ни как, еще три недели трястись. Ну так что, господин Дарвик, за ровную дорогу? — он поднял кружку.