— Да, все было именно так, — Альберт хотел добавить в конце «господин», но вовремя сдержался, не стал.
Фирт сделал короткую паузу, будто обдумывая что-то, хотя на самом деле он приводил в порядок мысли, чтобы его лицо не выдало страх, ведь если хищник боится добычу, то грош ему цена. После, он повернулся к Альберту и, с все той же обезоруживающей добродушной улыбкой, сказал: — Ну что ж, если все так, тогда у тебя действительно очень чувствительные пальцы. Можно мне на них взглянуть?
— Да, конечно, — ответил Альберт и не видя подвоха протянул вперед руки ладонями вверх.
Фирт приблизился, сжал запястья парня, сперва нежно, якобы разглядывая с интересом, а затем гораздо сильнее и вместо пальцев посмотрел Альберту прямо в глаза. От добродушной улыбки не осталось и следа.
— Альберт, я, Рогилон Фирт, агент имперской службы отлова, на основании заявления госпожи Литарии, твоих собственных слов и моего нюха, а также иных неопровержимых доказательств объявляю тебя ярким. Седьмой, девятый, — он кивнул Доспехам, ожидавшим в коридоре. Те тут же ожили и гулко топая массивными ногами зашли в столовую.
Осознав, что твориться что-то неладное, Альберт попытался вырваться, но Фирт крепко сжимал его руки.
— Отпустите! — вскрикнул он, дернулся в сторону и чуть не потерял равновесие. Мужчина в кожаном плаще был гораздо тяжелее, чем казался. Он будто статуя замер, держа Альберта за руки и ожидая, когда эти бездушные машины не схватят его.
— Отпустите! — завопил Альберт пуще прежнего. На миг он ощутил себя запертым в темном тесном ящике, стены которого словно сжимаются, хотят его раздавить. — Отпустите!
Фирт заметил короткую перемену в голосе паренька, дрогнувшую басовитую нотку, будто кто-то кричал с ним в унисон. Он знал, что это значит, но времени на реакцию было слишком мало. Ему в нос ударил сильный запах статики, обычно приходящий в такие моменты. Паренек сделал лишь короткий взмах ладонью. Таким и дохлую муху прибить не выйдет. Но сила, жившая внутри хрупкого четырнадцатилетнего тела, прорвала дамбу в сознании, вырвалась наружу и резкий поток воздуха ударил Фирту прямо в лицо.
Агент имперской службы отлова успел зажмуриться и это спасло его глаза. Порыв ураганного ветра хлестнул по губам, щекам и носу. Фирт инстинктивно разжал пальцы и отскочил на пару шагов назад. Он знал, что Доспехи рядом. Он знал, что детдомовец им не чета. Но все равно боялся. Какой бы продуманной не была облава, каким бы легким не казался яркий, он всегда боялся. В этом и есть весь смысл.
Увидев, как мужчина в плаще закрывает лицо руками, как из его рассеченной губы стекает капелька крови, Альберт испугался еще больше. Теперь о горохе не может быть и речи. Он вляпался по самое-самое, он напал на имперского служащего. А что за это бывает? Нужно бежать. К черту виноград на окне, к черту содранную кожу. Нужно бежать не оглядываясь. Нужно бежать!
Ощущая неимоверный прилив сил, Альберт снова «подцепил» пальцами воздух, нащупал нужные места и швырнул его в окно. Осколки посуды, вилки, ложки, ножи, даже стулья, все, что лежало на полу столовой дома госпожи Литарии с грохотом покатилось по нему, движимое ветром. Фирт, удачно оказавшийся спиной у стены был вмят в нее с силой, выбившей из его груди дух. Одно из окон вынесло словно тараном. Виноградная лоза с треском разлетелась на мелкие куски, когда сквозь нее во двор вылетела оконная рама. Стекло острым снегом посыпалось на землю.
Ошарашенный Альберт посмотрел на свои пальцы. Он никогда прежде не проделывал подобного. Масштаб разрушений показался ему совсем не сопоставимым с усилиями, затраченными на взмах.
Тем временем Доспех, зашедший в столовую первым успел преодолеть расстояние, разделявшее его и парня. Перейдя с медленного, но уверенного шага на легкую трусцу он перемахнул через обломок стола, приблизился к Альберту. По трубкам, скрывавшихся под броней предплечий механизмов потекла лазурная жидкость, скрипнули шестерни, натянулись струны и холодные металлические пальцы сомкнулись на мягком плече паренька.
Полностью поглощенный мыслью о побеге через окно, Альберт почувствовал боль, вскрикнул и присел. Раздался звук рвущейся ткани. В холодных пальцах остался клочок любимой рубашки.
Развернувшись, Альберт метнул в Доспех ветер с силой, не меньшей чем та, что выбила окно. Все в столовой снова загудело, входная дверь, слегка прикрытая прошлым порывом, поймала ветер, словно флаг и с треском слетела с петель. Метеором она пронеслась мимо визжавшей Литарии попутно чуть не прибив ее. Но это представление нисколько не впечатлило Доспех. Стойко встретив неестественный поток воздуха плиты брони, выкованные из особого металла, заиграли лазурью, а в щелях стыков между ними заискрились вспышки отводимой статики.