— Эй ты, пацан, а ну-ка подойди сюда, — он поманил мальчика.
Альберт боязливо огляделся по сторонам в поисках того, кому это могло адресоваться, но обнаружив, что «пацан» в вагоне был только один, покорно подошел к решетке и встал у головы лежавшего на полу заключенного. Невольно он бросил взгляд на разбитое лицо, покрывшееся коркой запекшейся крови. Из правого уха мужчины, которое можно было разглядеть только с такого ракурса, на пол стекала тонкая алая струйка.
— Имя? — стражник перехватил поудобней кандалы, и они угрожающе звякнули.
— А-Альберт, — запнувшись ответил мальчик.
— Давай сюда руки, — он кивнул на зазор между прутьями.
— А что происходит?
— Руки давай.
Ничего не понимая, Альберт просунул руки между прутьями. Он решил, что лучше повиноваться и не задавать лишних вопросов, чем оказаться на полу с разбитым лицом.
— Веди себя тихо, не дергайся, — стражник надел на Альберта кандалы и принялся открывать замок на двери. — С тобой здесь цацкаться никто не будет. Иди за мной и ни с кем не разговаривай пока не попросят. Понял?
— Понял, — кивнул мальчик.
— Всем отойти к стене! — рявкнул стражник остальным заключенным и потянул дверь на себя. Та с натужным скрипом открылась. — Выходи.
Альберт аккуратно переступил через лежавшего мужчину и оказался в узком коридоре вагона-тюрьмы.
— Погоди, — вдруг остановил его стражник. — А с этим что?
Он толкнул мужчину носком сапога.
— Его ударили, господин. Он уже давно так лежит, — ответил Альберт, а потом добавил: — Не шевелится.
— Ударили? Кто?
— Другой стражник, господин. Сегодня утром.
Стражник поднес факел к голове мужчины, увидел струйку крови, тянувшуюся из уха, хмыкнул и выпрямился.
— Бери его за руки и тащи на улицу.
— Я? — мальчик замялся.
— Нет, имперский совет… Тащи его из вагона. И поживее!
Альберт помедлил с секунду, после чего нагнулся и попробовал взять мужчину за руки, но тут же отпрянул.
— Ой! Он холодный… и твердый.
Стражник ничего не сказал, только нетерпеливо махнул факелом в сторону выхода. Поджав губы, Альберт обошел очевидно мертвого мужчину, чтобы подхватить его за ноги. Только сейчас он заметил, что тот был босой. По всей видимости кто-то из заключенных уже успел позаботиться о сапогах мертвеца.
Несмотря на худобу, мужчина с разбитым лицом оказался тяжелым для Альберта. С трудом вытянув мертвеца на свежий воздух, мальчик совсем выбился из сил, запыхался и взмок. Стражник, все время молча наблюдавший за происходящим, слегка улыбнулся, когда окоченевшее тело заключенного вывалилось из вагона, словно бревно.
— Давай на обочину его. И смотри без шуточек. Если вдруг захочешь размять ноги, помни, что Доспех быстренько догонит тебя и с удовольствием их переломает. Понял?
Едва сдерживая слезы, Альберт кивнул и сопя потащил труп с дороги. Голова мужчины оставляла на сырой земле отчетливый след, ударяясь о камни и подскакивая на них. Его лодыжки были холодными как лед, а кожа на ступнях – грубая, шершавая и пахнущая старым потом.
Пока мальчик убирал труп с дороги, стражник запер двери вагона-тюрьмы, спрыгнул на землю, а караван медленно начал набирать скорость.
— Все, хватит. Оставь его там, — стражник подал Альберту знак, подойти. Мальчик подчинился беспрекословно. — А теперь двигай вперед. И побыстрее. Неохота бегать.
— А куда мы идем? — Альберт засеменил вперед, по движению каравана. — Что вы со мной сделаете?
Стражник тяжело вздохнул, а затем грубо толкнул мальчика в спину, отчего тот чуть не упал.
— Я же сказал, никаких разговоров, пока не попросят. Велено идти вперед – иди. Что непонятного?
Альберт замолчал. Он подумал, что если с ним и произойдет что-то плохое, то лучше пускай он будет к этому не готов. Как тот мужчина, оставшийся на обочине. Разбитое лицо и тонкая струйка крови из уха – еще одна выгоревшая точка в памяти, рядом с белыми глазами забальзамированного младенца.