Цануш быстро пробежался по деревне и, собрав всех пастухов, привел их к Лад-киру. Тот снова в общих чертах пересказал случившееся. После недолгих споров о том, можно ли верить человеку с черной кожей — до этого местные южан никогда не видели, а если и видели, то только издалека — пастухи все же решили поверить в безумную историю о цветочниках. Поверить на время, только до той поры, пока не появятся точные доказательства его правоты (или неправоты).
К радости Лад-кира привыкшие к жизни на подножном корме пастухи в дорогу собрались быстро. Каждый взял с собой лишь необходимое – небольшой запас вяленого мяса, бурдюк с водой и подстилку для сна. Эту легкость на подъем южанин оценил и посчитал ее полезней, чем способность ловко управляться с оружием. Во-первых, никакого оружия, кроме вил да лопат у пастухов быть не могло, и во-вторых, даже если бы оно было, против Доспехов от него не было бы никакого толку. Все равно, что дерево рубить голыми руками.
Определив по следам множества ног, что цветочники двинулись дальше на запад, Лад-кир повел свою новообразовавшуюся банду в том же направлении. Темп южанин сразу задал быстрый, непривычный для людей, до этого имевших дело с коровами и быками, которые, как правило, никуда не спешат. Но пастухи и здесь проявили чудеса приспосабливаемости. Без лишних жалоб они шли наравне с Лад-киром, видимо подталкиваемые осознанием того, что вместе с цветочниками ушли их родные и близкие.
В степи держать след было проще, чем на болотах. Специфические ступни Доспехов оставляли легко узнаваемые вмятины на земле, а отсутствие густого камыша, ростовой травы и трясин давали возможность идти быстро, не волнуясь о том, что, ослабив внимание всего на мгновение, можно угодить по шею в воду.
В пути с Лад-киром никто из пастухов разговаривать не хотел. Никто кроме Цануша. Юноша, в отличие от своих односельчан, быстро привык к цвету кожи южанина и теперь засыпал его различными вопросами. Он хотел знать, как живут люди далеко на юге, все ли там такие же большие и как должно быть жарко, чтобы человек почернел. По большей части юноша спрашивал глупости, которые смешили Лад-кира, либо казались ему обидными и неуместными, но один вопрос заставил его задуматься.
— Так эт самое, а чего мы делать будем, когда догоним твоих цветочников?
Лад-кир задавался этим вопросом уже долгое время.
— Мы должны будем их остановить. Чего бы это не стоило.
— Не, я грю, как мы моих мамку с папкой спасать будем? Ежели они, как ты гриш, тоже теперь цветочники.
— Я думаю, что нужно уничтожить того, с кого все началось. Если я смогу добраться до Гарандила, подойти к нему достаточно близко, то… Болотное зло живет в душе северянина, оно порабощает всех, с кем он говорит или кого касается. Если перекрыть этот источник, твои мать с отцом смогут побороть его пагубное влияние и вернутся в норму, — Лад-кир верил в то, что говорил, но только отчасти. Он действительно собирался убить Гарандила, но не считал, что это вернет тех, до кого тот успел добраться. Ложь была предназначена для юноши, чтобы не спугнуть его. Он и другие пастухи были нужны Лад-киру как приманка, чтобы отвлечь Доспехи на себя, пока он сделает всю грязную работу. Будущее мира стоит гораздо дороже жизней нескольких деревенщин.
Лад-кира занимал и другой вопрос, до которого не додумался Цануш. Из сказанного пастухами южанин узнал, что ближайший город, в который временами наведывались жители Жильцы, находился не совсем на западе. Дорога в него вилась из деревни гораздо севернее. Тогда куда же все-таки шли цветочники?
Спустя около пяти часов ходьбы, когда закатное солнце прижалось к горизонту, один из пастухов заметил впереди что-то, чему в степях востока не было места. Что-то, что доказало правоту южанина и окончательно поставило точку в споре о существовании цветочников. Острый взгляд пастуха разглядел в мареве заката небольшой островок лазурных цветов.
— Держитесь позади, — пробасил Лад-кир, когда они подошли ближе. — Никто ничего не трогает. Дышите через воротники. Эти цветы сделают из вас безумных идиотов.
Аккуратно ступая между распустившимися цветками, южанин, задержав дыхание, вышел к центру поляны. Там, среди десятков лазурных бутонов лежало тело пожилой женщины. На вид она казалась тощей, изможденной, будто нечто высосало из нее всю жизнь до последней капли. Из тела женщины росли цветы. Короткие стебли с бутонами на верхушке торчали из ее глаз рта и носа. Они прорывались сквозь сморщенную бледную кожу на груди, животе, руках и ногах, словно сквозь слой засохшей безжизненной почвы. В оранжевом свете заката они отливали лазурью еще ярче, маня случайного прохожего наклониться и понюхать чудный аромат смерти.