— Ты договорил? — Фирт сделал паузу, убедился, что его слушают и продолжил: — Мой нюх лучший в империи и я подумал, что для вашего ремесла он пригодится. Я видел ваше выступление сегодня утром. Вполне неплохо как для любителей. Схема работы простая и действенная. Пока ты, ряженый, — он указал пальцем на мужчину в платье, — показываешь свои трюки, этот коротышка, — Фрит перевел палец на карлика, — под шумок чистит зевакам карманы. Так вот я повторюсь и это будет последний раз. Мой нюх лучший в империи, и я могу учуять запах Доспехов за два квартала. Улавливаешь, к чему я?
— Хотя все, что ты сказал про нас – наглая клевета, но продолжай.
— Я буду вовремя предупреждать об облавах, чтобы мы смогли свалить пока все тихо. И подготовка имперского агента, думаю, тоже может пригодиться. В том случае, если какой-нибудь буйный пьяница умудрится одолеть твоего телохранителя, — он с ухмылкой покосился на карлика.
Мужчина в платье прищурился и задумчиво вгляделся в глаза Фирта.
— Допустим, я вижу в тебе кое какой потенциал. Крошечный, конечно… Но мне непонятно, зачем бывшему имперскому агенту идти в бродячие артисты. Дурить зевак не самое честное занятие.
— Честность лишила меня поста при дворце. Больше я на нее не полагаюсь. А от этого города меня уже тошнит. Как и от его жителей…
— Ну что ж, — мужчина пожал плечами, после чего отодвинул занавеску, — в таком случае пройдемте внутрь и обсудим все детали?
Труппа бродячих артистов жила скромно по общепринятым меркам. Они передвигались по империи на трех небольших вагончиках, запряженных простыми, дешевыми Доспехами. Останавливаясь в каждом более-менее большом городе не своем пути, артисты устраивали местным развлечение на всю ночь. Два брата близнеца Дир и Мир жонглировали горящими факелами, плевали огнем и бегали по углям. Молчаливый здоровяк Тауп мерялся силами с мужиками покрепче и катал на плечах молодых девиц. А Шадель Великий — тот самый мужчина в платье — поражал публику своим мастерством иллюзиониста. Он показывал различные трюки с платками, маленькими шариками и монетами, а в середине выступления, когда публика была полностью в его власти, заставлял карлика Сифа эффектно раствориться в клубах густого дыма. На деле же Сиф скрывался в небольшом лючке раскладной сцены, быстро выползал наружу через едва заметный лаз и чистил карманы сбитых с толку зевак, после чего представление заканчивалось его не менее эффектным появлением прямо из-под платья Шаделя. Такой финал веселил зрителей и жутко раздражал Фирта. Ему всегда казалось, что такая концовка – яркий пример дурного вкуса. Самому же Фирту досталась роль, к которой он подходил идеально. Он играл самого себя. Представляясь имперским нюхачом в отставке, он, в начале каждого выступления Шаделя, давал официальное подтверждение того, что иллюзионист не имеет никакого магического таланта. Это придавало происходящему веса и загадочности.
Почти два месяца труппа не спеша кочевала на восток. Артисты перемещались по главному торговому тракту империи, задерживаясь на пару вечеров в городах и продолжая путь. За это время Фирт научился многому. Он узнал, каким образом можно легко манипулировать вниманием человека, как ловкостью рук обмануть его глаза, а правильно подобранными словами – заставить его делать то, чего он еще секунду назад не хотел. Такие тайны мастерства еще сильнее подорвали его веру в человечество. Слишком много Фирт видел схожести между методами трюкача-иллюзиониста и политическими дрязгами в кулуарах замка Лагорак.
Под утро, когда все представления заканчивались, а горожане расходились по домам, Фирт обычно составлял компанию Таупу за кружкой-другой крепкого вина. Они вместе сидели молча и пили, думая каждый о своем. Это были короткие минуты душевного спокойствия, в которые Фирт иногда подумывал, что завел себе друга. Молчаливого и такого же угрюмого как он сам.
Однажды, во время очередного переезда, здоровяк заговорил. Они вместе с Фиртом сидели вечером на крыше вагончика, по обыкновению выпивали и смотрели за вившейся впереди дорогой, как вдруг Тауп спросил: — От кого убегаешь?
За два месяца Фирт ни разу не слышал его голоса. Сиф рассказывал, что Тауп не нем, а просто немногословен, но за долгое время тишины эта информация приобрела оттенок легенды и затерялась в памяти Фирта, отчего произошедшее загнало его в тупик.
— М? — только и смог выдавить он из себя.