С первых дней пребывания на фабриках Альберта беспокоили мысли о песке. Хоть мальчику и редко удавалось посмотреть на пустыню через маленькие окна цеха, но само осознание того, что на многие дни вокруг нет ничего кроме солнца, шлака и песка, давило на него больше, чем жестокий быт каторжника.
К слову о быте каторжника. Оказалось, что жизнь между сменами на фабриках была очень похожа на ту, которой жил Альберт в доме госпожи Литарии. Только задиры немного опаснее, а вместо старой вороны свои порядки устанавливали надсмотрщики. Сон по расписанию, еда по расписанию, строгие правила чистоты… Были даже подколки, по которым Альберт совсем не скучал. Хотя в этот раз они относились не к его возрасту или росту. После частых ночных визитов мальчика в пассажирский вагон, мужики в караване между собой начали называть его мелкой давалкой. А по прибытии на фабрики эти слухи стали быстро расползаться среди каторжников, попутно обрастая выдуманными подробностями непристойного поведения мальчишки.
Иногда, ночью, перед тем как уснуть, Альберт мечтал о том, как с его рук спадают кандалы, и он снова обретает способность двигать воздух. В эти короткие мгновения бурное воображение рисовало ему, как он ловко поднимает ветер и обрушивает его на своих обидчиков. Как песок хлещет по их испуганным огрубевшим лицам. Как ветер закручивается в ураган и сдувает все на своем пути, крушит, сметает с лица земли.
По прибытии на фабрики Ольвик еще несколько раз звал Альберта к себе в мастерскую, которую ему выделило начальство для особых проектов. Инженер работал над голосовой коробкой для Доспеха, а мальчик помогал ему в разных мелочах. Это лишний раз подогревало нелепые слухи, но Альберту было плевать. Работа в мастерской была гораздо легче той, что доставалась ему в цеху, а общество человека, не употреблявшего ругательства через каждое слово, спасало его от тоски.
А потом Ольвик получил кристалл.
***
Стояночный лагерь, о котором говорил Лад-кир, находился за стенами города, с восточной его стороны. Всего пара больших тентов и с десяток палаток.
— Мы предпочитаем не заходить в города и деревни, — ответил южанин на незаданный вопрос. — Иногда в них бывает слишком много цветов и тогда становится страшно дышать.
— Слишком много? — Тауп окинул лагерь взглядом опытного полководца и понял, что отряд, про который говорил Лад-кир, по большей части состоял из пастухов и обычной деревенщины. Их выдавал не только особенный стиль стоянки, но и отсутствие лагерной дисциплины, обычно присущей хорошей армии.
— Да. То, что вы видели здесь, это только начало. Совсем скоро это место превратится в сплошное цветочное поле и нам всем лучше убраться от сюда пока этого не произошло.
— Что это за цветы? — в разговорах Фирт всегда предпочитал занимать выжидающую позицию. Он любил молчать и слушать, собирать информацию, не выдавая свой к ней интерес. Но сейчас он выжидать не собирался. — Я раньше таких не встречал. Они странно пахнут и похожи на работу яркого.
— Странно пахнут? — насторожился Лад-кир. — Ты их нюхал?!
— Не волнуйся, — поспешил успокоить его Фирт. — Я бывший имперский агент. Мы нюхаем не совсем как обычные люди.
— А, — расслабился южанин, — нюхач… Я не знаю, откуда взялись эти цветы. Один такой принес с собой из болот северянин, работавший со мной в экспедиции. Он стал первым цветочником. После, на наш лагерь напали дикари и…
Лад-кир в очередной раз рассказал свою мрачную историю, заметив, как за долгие недели погони, за десятки повторений она поистрепалась, потеряла детали в угоду краткости.
— Выходит теперь ты идешь по следам цветочников и собираешь тех немногих, что избежали обращения, в свой отряд? — подытожил Сиф.
— Да, все так, — кивнул Лад-кир. — Но, кажется, дальше Тальстана я не пойду.
— Что-то изменилось, — сказал Тауп.
— То тело, что вы видели на центральной площади. Этого человека звали Гарандил. Именно он принес из болот первый цветок. Я не знаю почему, но мое сердце подсказывало мне, что именно он источник зла, что если избавиться от него, то цветочники остановятся. Но я ошибался. Гарандил умер без моей помощи, стал клумбой, как и все остальные. А цветочники пошли дальше. Теперь у моего отряда нет цели. Теперь мы простые выжившие.