— А куда они идут? — по тону южанина Тауп понял, что остальные в отряде еще не знают о смерти Гарандила.
— Строго на запад. Все города и деревни, которые они забрали с собой, оказались на их пути совершенно случайно.
— И в каждом они проделывали такой же трюк с праздником?
— Да.
— Какой трюк? — спросил Фирт.
— Странно, — хмыкнул Тауп. — Я думал, бывший имперский агент должен был догадаться.
— Может и должен. Так что за трюк?
— Когда цветочники приходят в город, — ответил за здоровяка Лад-кир, — они обращают тех, кого встретят на пути и с их помощью устраивают в городе пир. Это простой способ собрать всех жителей вместе.
— А когда все в сборе, под шум праздника они легко заражают остальных… — закончил Фирт.
— Заражают?
— Мой друг считает, что это эпидемия, — Тауп поправил меч, висевший на поясе.
— Теперь, после всего услышанного, я в этом просто уверен, — оживился Фирт. — Сам подумай, эти ваши цветочники ведут себя совсем как болезнь. Ну почти…
— А, по-моему, все это похоже на какой-то хренов культ, — проворчал сверху Сиф.
— Готов поспорить, что все-таки болезнь. А еще, я готов поспорить, что кое-кто, — Фирт похлопал Таупа по руке, — способен зарезать Доспех обычным мечом, но не способен посчитать цветы.
— О чем ты толкуешь? — хмыкнул здоровяк.
— Кто-то зарезал Доспех? — нахмурился Лад-кир.
— Да, кто-то зарезал. И да, хоть я паршивая имперская ищейка, но считать научен. Может твой зоркий глаз, Тауп, и смог разглядеть за сотню шагов цветы безлунной ночью, но мимо него проскользнул тот факт, что на каждом трупе они росли одинаково неравномерно.
— Да, о чем ты толкуешь?
— А толкую я о том, что у каждого мертвеца, что мы встретили на пути сюда, больше всего цветов росло из головы. Именно из головы, Тауп! Понимаешь?
— Нет.
— Ха! — Фирт улыбнулся и нервно почесал затылок. — А я знал, что что-то грядет… Я ведь знал… Нюхом чуял, что что-то подобное должно скоро случится. Эх, посмотреть бы сейчас на капитана…
— Кажется, наш нюхач того, — Сиф повертел пальцем у виска.
— С моей головой все в порядке. Зато с ней не в порядке у цветочников.
— Это мы уже и без тебя выяснили.
— Ха! — повторил Фирт. — Никакой это не культ. Вспомните нашего Шаделя. Его никто не обращал. Он просто понюхал цветок. Понюхал, понимаете?
— Говори прямо, — надавил голосом Тауп. — Сейчас не время загадывать загадки.
— Никаких загадок. Достаточно сложить два и два. Эти цветы так плодятся. Человек нюхает бутон и вдыхает пыльцу. Она попадает к нему в голову и превращает в добродушного болвана. Если так подумать, то с какой-о стороны это даже умно. Люди обычно не боятся добродушных болванов, а значит будут охотнее подходить к ним ближе. Таким образом количество болванов будет расти быстрее. Их безостановочный темп тоже легко объясняется. Чем дальше цветочник уйдет от цветка-родителя, тем большую площадь покроет их вид. В конце своей короткой, насыщенной ходьбой жизни, цветочник умирает от истощения, а из его тела начинают прорастать новые цветы. В частности, из головы, в которой они до этого сидели и командовали. Так что да, никакой это не культ, а самая настоящая эпидемия. Только болезнь новая. Хотя и довольно необычная, — Фирт поймал на себе удивленные взгляды. — Это, кстати, объясняет поведение болотных дикарей. Лад-кир сказал, что они напали на экспедицию в тот самый вечер, когда Гарандил принес в лагерь первый цветок. Может быть это совпадение, но я в них не верю. Особенно, когда они подтверждают мою теорию. Скорее всего дикари знали о цветах и том, что может случиться, если те попадут на большую землю. Я думаю, что это было не обычное нападение, а чистка. Они хотели уничтожить всех носителей, пока их мало.
— У тебя ловкий ум, Фирт Рогилон, — улыбнулся Тауп, одобрительно кивнув.
— Но что на счет Доспехов? — Лад-кир остановил троицу в сотне шагов от лагеря выживших и понизил голос. — Машины не умеют дышать, а значит не могут вдохнуть пыльцу. Почему тогда они перестали слушать всех, кроме цветочников?