Альберт повернул пластинки в правильной последовательности, составив дату рождения сына Ольвика и замок с щелчком открылся. Внутри сундучка лежала голосовая коробочка. И если внутренности Доспеха казались мальчику странными, сложными, но в какой-то мере понятными, то коробочка была для него предметом из совершенно иного мира. Ольвик однажды попытался объяснить ему принцип ее работы, но в то время в его речь уже закрались изменения, исковеркавшие смысл, да и без них Альберт вряд ли что-нибудь понял. Единственное он знал наверняка – очень важной частью коробочки были тончайшие медные трубки, спрятанные где-то внутри, а потому переносить ее следовало с осторожностью.
Так мальчик и поступил. Перейдя на шаг, хотя и быстрый, Альберт на вытянутых перед собой руках поднес коробочку Ольвику, словно она была древней реликвией власти, а он - не инженером, а королем из старых легенд.
Ольвик взял коробочку и неожиданно для мальчика оседлал Доспех. Он лихим движением, которого не ожидаешь от такого человека, запрыгнул на стол и уселся прямо на защитный кожух. Доспех заерзал под наездником, цепи загремели, заскрипел металл.
— Ну-ка, подай мне вон ту отвертку, — что-то высматривая во внутренностях защитного кожуха, Ольвик не глядя указал на груду инструментов.
— Какую? — засуетился Альберт.
— Да вон ту, — все еще неясно показал инженер.
Мальчик пожал плечами и протянул сразу три. Ольвик нащупал одну, недовольно поворчал и принялся за дело.
По большей части Альберт не понимал, что за манипуляции проводил инженер. Хотя общее представление об устройстве Доспеха, как механизма, он уже успел получить, работая в цехах и помогая в мастерской, но то, что лежало сейчас перед ним на столе, в деталях разительно отличалось от того, что производили фабрики. «Сын» Ольвика был сложнее. Даже в далеком до полной собранности виде.
Ольвик не соврал. Для установки голосовой коробочки понадобилась почти вся ночь. Главные сложности были связанны с новой схемой подпитки. Сидя в подвале Лагорака, он и подумать не мог, что кристалл его сына окажется таким маленьким, а потому первая версия голосовой коробочки плохо вписывалась в картину нового защитного кожуха. Но жажда испытать свое изобретение в деле, и плохое душевное самочувствие, заставляли Ольвика торопиться. Ему казалось, что засядь он за вторую, исправленную версию, то не сможет довести ее до конца. Голоса в голове не позволят ему мыслить достаточно трезво.
— Так, а теперь бери раму за тот край, — на лице Ольвика в свете свечи поблескивали следы смазки, — и приподнимай. Ага, вот так… А теперь вперед ее! Вперед толкай! Чтобы защелкнулась…
Альберт напрягся изо всех сил, но в последний момент его пальцы соскользнули. Изогнутая железная труба отпружинила обратно, ударив мальчика в грудь. Он резко выдохнул и отступил назад, согнувшись.
— Ай… — инженер махнул рукой, оббежал стол и сам взялся за раму. — Вам, стражникам, ничего доверить нельзя.
Он резко рванул трубу вперед, и та с отчетливым щелчком встала на свое место.
— Ты как, — он повернулся к мальчику, — воздух свой еще не весь растерял?
— Я в порядке, — ответил Альберт.
— Это хорошо, потому что мы закончили.
— Закончили?
— Да, закончили. Я что, неясно выражаюсь?
— В последнее время – да.
— С каких это пор время последнее? Насколько я знаю, его еще полно. Правда большую часть оставшегося мы с тобой не застанем, но…
— Это то, о чем я и говорил, — Альберт встал на носочки и рукавом своей рабочей рубашки стер с лица инженера след от смазки.
— Хочешь услышать, как она работает? — Ольвик широко улыбнулся.
— Мы что, правда услышим вашего сына?
— Мы услышим мысли новорожденного, Альбрехт. Только если коробочка работает.
— Тогда включайте ее скорее.
Глаза мальчика загорелись. В предвкушении, он моментально забыл о боли в груди и полностью сконцентрировался на звуках в мастерской. Ольвик шагнул к столу, склонился над Доспехом и запустил руку в глубины защитного кожуха. Раздался щелчок и момент истины настал.