— Проект всей моей жизни… — он приложил ладонь к пластине и погладил ее. — Моя горошина… Нет, так называть тебя больше не стоит. Сегодня я дам тебе имя. В честь деда, отныне тебя будут звать Ланкар. Ланкар Дакраст.
Ольвик снова погладил пластину и улыбнулся. Вдруг из дальнего угла раздался едва слышный шорох, и гора грязной одежды медленно сползла на пол.
— Ах ты ж… — инженер поморщился. — Все-таки разбудили крысу.
***
В лагере Лад-кир не спешил делиться с выжившими новостью о найденном теле Гарандила. Коротко представив троицу новоприбывших, он сел поодаль от остальных и погрузился в мысли, пытаясь переварить полученную информацию. Вес ситуации и ответственность за жизни людей, согласившихся пойти с ним, начинали давить на его крепкие, но измотанные плечи гораздо сильнее любого груза, который доводилось ему поднимать. Слишком много свалилось на голову разнорабочему из научной экспедиции. Южанин, подавшийся в империю в поисках лучшей жизни и честных денег, оказался во главе целого лагеря беженцев, в центре новой эпидемии невиданных ранее масштабов. Нет, не такой жизни он желал, не к этому стремился. Но и бросить уже не мог. Не имел права уйти. Кровь киров, текшая в его жилах, начинала вскипать от одной только мысли об этом.
Люди в лагере приняли бродячих артистов хорошо. Особенно им пришелся по душе Сиф. Для простых пастухов и деревенщины карлик был вроде иноземной диковинки. Он притягивал взгляды и возбуждал бурные разговоры. Фирт с Таупом предпочли скромно остаться в стороне и доверить всю славу Сифу.
— Ну так что, может быть расскажешь, зачем бродячему артисту тайник с мечом? — Фирт стукнул носком сапога по лезвию меча, на который опирался Тауп.
— Никогда не знаешь, что может приключиться в дороге, — здоровяк ухмыльнулся.
— Какая пошлая отговорка. Ты что, решил меня обидеть?
— Нет, просто хочу убедиться, что твой ловкий ум не удача, а постоянная черта.
— Точно решил обидеть… Никто не будет хранить оружие, купленное для самообороны, в тайнике. Оно должно находиться на видном месте и в пределах досягаемости. Нет никакого смысла покупать меч для защиты от грабителей, если они тебя с легкостью прибьют, пока ты за ним лезешь под вагончик. Зато есть смысл прятать его в тайнике, если он для тебя имеет особую ценность. А он имеет, это точно. Дизайн рукояти старый, зато кожа на ней – новая. Лезвие с зарубками, но без ржавчины, хорошо смазано. На вид меч не декоративный, из чего следует, что ценность его не материальна. А степень ухода за ним только подтверждает мою теорию. Я бы сказал, что он остался тебе от какого-то близкого родственника, например, деда или прадеда. Это знак памяти.
— Неплохо, Фирт Рогилон. Очень неплохо. Меч действительно знак памяти. Но материальная ценность у него тоже имеется. Как хорошо ты знаешь историю Западного берега?
— Смотря что считать «хорошо»?
— Тебе знакома легенда о Зарцанском побоище?
Фирт нахмурился, вспоминая.
— Это та, где молодой гильдейский город остановил целую армию?
— Та самая, — Тауп поднял меч до уровня глаз. — Этот клинок был там.
Фирт нахмурился еще сильнее. Он не был уверен говорит ли здоровяк правду, или подшучивает над ним.
— Да что ты?.. — протянул он недоверчиво. — Прямо в той битве?
— И да, и нет. Он поучаствовал в той, что была немного после.
— Неужели?
— Да, — Тауп кивнул. — Этим мечом сразили демона смерти.
— Чушь! — фыркнул Фирт. — Никакого демона смерти не было. Это старые сказки, которыми родители пугали детей, чтобы те не ходили на поля брани и не грабили мертвецов.
— Как скажешь, Фирт Рогилон. Как скажешь… Быть может, спустя много лет, другой, похожий на тебя человек, усомниться в том, что силач из бродячей труппы артистов смог зарезать Доспех.
— Это другое. Империя не поддерживает распространение сказок и легенд. Теперь мы составляем летописи и отчеты, а не доверяем все бардам с драматургами. Поверь, если мы переживем эту цветочную эпидемию о твоем подвиге непременно узнают в Лагоракской канцелярии, и он останется зафиксирован на бумаге в точности, без преуменьшений и прикрас.