– Зеленый.
– Лишь бы какой, – и не обманешь. Радость банального зачания захватывает, становится не до деталей: лес, кутерьма и наслаждение. Наивная фантазия – дорого ли она даст за восставший сперматазоид.
– Что-то даст.
– Далее, – судорожно ищется страх. Тот, самый последний – что и кто: вопросительный оставлен. Жадный глоток оставшейся накипи, вдох и первый – выдох. Самостоятельный, без деловитого похлопывания по заду: собственный.
– Добро пожаловать.
– Твоя разведка уже не бережет, – привычно армейские будни.
– Есть.
– И пить. Остальное приложится, – впрочем, лишь бы ей занятно.
– Нет, – зачем и к чему, но пусть.
– Предположим; бросаем, – погружение оставляет отзвук опасности, но всего лишь отзвук. Верить или не верить – поздновато. Делаем шаг.
– .., – Азамат неприлично ругается. Взгляд скользнул и закрепилось: сегодня не одни. Сегодня она в настроении – та, у которой бесконечность настроений.
– Все вы мальчики, только игрушки другие, – воззвание той, кому не нужно просить слова, – Если очнулся в ничто – нужен плод, – память здесь в чести. Держать в руках нить и отпустить: интрига.
– Не против, – шеш. Иное додумаем: придумать себе женщину все же лучше, чем той женщины вовсе не знать, – Но как жить без огня, если дождь за окном.
– Цитата.
– Еще бы,– матерь богов, – Откуда те-то знают..
– Она же, – Людмила расправляет юбку – Люда. Давала бы на раз, но передумала: сука. Бросаем, – Выблядок овечий, – снова куш и снова цитата – Замат подключился. Действие теперь переменится, забавляясь многогранностью. Вечность – она здесь только вечность: случаются материи, где она просто сама по себе.
– Куш, – надоело, но данность, – Азамат щурится устало; еще немного, и бросится.
– Три-два, – отдыхаем; пока, – Ваши законы..
– Наши законы, – с ней, точно со стеной, – Готовы, – музыка. Странно, но длительно: засасывает и не отпускает. – Кого-то жаль, кого-то нет, – кто сомневается, произнесла она. Отдаться на волю любящей матери и ненавидящей сестры одновременно: отдаться.
– Далее.
– Не спешишь, – остатки плоти вздрогнули под напором неизвестности – неизбежности. Далее.
– Далее гуляем, – призывным до банальности жестом раскупорила снова, – Есть, – здесь все ради него, ничего, никак и не более: так мы, распростершись о камни, похерили настоящее.
– И по херу, – недальновидное заявление подопытного.
– Наливай, – истина в первой инстанции: читай; любой.
– Доверху, – читает истину в любой инстанции; действуя по праву.
– Готово, – трясущиеся руки тщетно изображают сосредоточенность.
– Не расплескай, долбо,. – кто «долбо» тут уже в курсе, – Заглянул; что дальше будешь делать.
– Что придется. Шутка: учиться. Если никто не против.
– Последнее омерзительно.
– Наверное: далее.
– Предпочтения, – отсутствуют: зря, и не стоит опережать женщину. Смородиновый куст, странная близость, одеяние дурака – не угадал.
– Она так может, – многоточия излишни.
– Она все может, – последний привет. Крайний.
– Последний, – упираясь на незнакомом, грезился остановить.
– Далее, – она снова в игре. Бегать не приветствуется, разве только на «десять» ходить.
– Кто бы сомневался, – подал голос Замат.
– Мы все одно, – заботливо отозвалось ото всех.
– За одно, – привет действительности, вспоров на крайний чешую. Поздно.
– Играем, – вспомнилось, как глупо переживать о вреде курения: бросаем.
– Мы поставили вас в идеальные условия существования – вас, а не себя. Самец и мужчина самый любимый ребенок – и во что, спрашивается, вы это превращаете. Взгляните на любого кота – и попробуйте выдумать лучше.
– И мы же пробуем, – очкарик в нем удивился.
Сакраментальный вопрос: «Как же вы допустили» подопытный в тот вечер ей не задал. Всякая избранность по умолчанию есть коварная слабость – следовательно обнаруживающаяся поздновато. Мужчина, как правило, осенен отцом, а женщина – она ведь всего лишь тебя родила, само собой разумеещееся; неоднозначная расстановка приоритетов. Свобода это сомнение: а счастье приходит само. Ему подали наполненный до краев стакан: доброй ночи. Навык счета у Азамата под кожей: от перестановки мест слагаемых сумма его не меняется; разве что меняются слагаемые.