В тот момент, когда Иоанн покидал Болонью и даже ранее, в городах северной Италии уже началась Аллилуйя — «время покоя и мира — отложено в сторону воинское оружие — приятства и радости, веселья и ликования, хвалы и торжества. Пели песнопения и хвалы божественные знатные и простые, горожане и сельчане, «юноши и девы, старцы вместе с малыми». В Парме, как видел Салимбене, каждая вичиния совершала торжественные процессии со своим знаменем, на котором изображен был ее святой покровитель и «genus martyr!! ejus». Большими толпами стекались в город мужчины и женщины, мальчики и девочки с хоругвями, ветками дерев и зажженными свечами, «ut praedicationes audirent et Deum laudarent; et cantabant «Dei voces et non hominis» et «Ambulabant homines in salvatione»{180}. Утром, в полдень и вечером все собирались на проповедь… Проходя по городу, процессии останавливались в церквях и на площадях, и «воздевали руки к Господу во хвалу Ему и благословение во веки; и не могли удержаться от божественных славословий. Так упоены они были любовью божественной». «Etbeatus, — прибавляет Салимбене, — qui plus poterat benefacere et Deum laudare».
Но так же как в Болонье, религиозный подъем сочетается с жаждою социального мира. Во всех почти центрах новой «devotionis» ей предшествовали усобицы и борьба. Модена была взволнована борьбою партий, из которых одна убила подеста Гкбриэле деи Конти и терпело жестокое преследование от стоявших у власти противников. Раздоры утомили граждан и в Парме. Еще тяжелее жилось населению Пьяченцы, раздираемой борьбою партий, изгнавшей в 1132 г. своего подеста, вовлекшей в свои неурядицы и Кремону и осложнившей свое положение покровительством ереси. Наконец, на восток от Вероны военные действия не прекращались, деля на партии городское население, обостряя раздоры, опустошая и выжигая поля крестьян.
Для всего движения характерно сочетание религиозного подъема с жаждою социального мира. Это то же настроение, которое ранее проявилось в Болонье и которое теперь, в 1233 году, ярче и шире сказалось во всей северной Италии на пространстве от Кремоны, Пьяченцы, Пармы, Реджио и Модены на юго-западе до Вероны на севере и Тревизо с Тревизскою Маркой на востоке. Слабее — только в сожжении еретиков и проповеднических успехах Петра Мартира — выразилось оно в Милане и отозвалось в далеком Сан-Джермано.
Весной 1233 г. в Парме появился какой-то брат Бенедикт, может быть тот же, который в июне проповедовал в Сан-Джермано. Был он «homo simplex et illiteratus et bone innocentie et honeste vite»{181}. Бенедикт не принадлежал к какому-либо ордену, «жил сам по себе и стремился угодить одному только Богу, но очень дружен был с братьями миноритами». Носил он армянскую шапку, длинную черную, опоясанную ремнем одежду с широким, спускающимся от шеи до пят красным крестом спереди и сзади, и черную длинную бороду. Его называли «frater de Cornetta», надо полагать потому, что перед началом проповеди он всегда трубил в маленький медный рожок. Проповедовал Бенедикт на площадях и в церквах, окруженный большою толпой мальчиков и девочек с зажженными свечами и ветвями. «Начинал он славословия свои так и говорил по-итальянски: «Laudato et benedetto et glorificato sia lo pаtre!»{182}И мальчики громким голосом повторяли то, что он сказал. А потом он повторял те же слова, прибавляя: «Sia lo fïjо!»{183}И мальчики подхватывали и пели эти слова. Потом в третий раз повторял он те же слова, прибавляя: «Sia lo Spiritu sancto!»{184} И потом: «Аллилуйя, аллилуйя, аллилуйя!» Затем он трубил и после этого проповедовал, говоря хорошие слова во славу Божию. И после этого в конце проповеди так приветствовал блаженную Деву:
Брат Бенедикт положил в Парме начало той «devotio», которую восторженно описывает Салимбене. Проповедь странного проповедника была проста: тем показательнее ее успех для религиозного состояния масс в данный момент. Скоро в движении приняли участие и нищенствующие монахи. Первое место занял минорит Герард из Модены, внесший, как полномочный подеста, целый ряд изменений и новых постановлений в городские статуты, стремившийся к примирению враждующих партий, улучшению нравов и подъему значения церкви. Должностные лица коммуны давали ему клятву охранять мир и новые постановления; подеста обязывался охранять права епископа и клира, церкви, госпитали, сирот и вдов. Для защиты «miserabiles personiae» были даже введены особые advocati и consiliarii. Религиозный характер деятельности Герарда еще более подчеркивался непримиримым отношением его к еретикам: меры против них должны были исходить от епископа, к роли исполнителей воли которого сводились городские власти.
Одновременно с Бенедиктом, Герардом, действовавшим и в Модене, Варфоломеем и Иоанном Виченцским (и может быть, не без влияния успехов последнего) целый ряд доминиканцев и миноритов старается организовать и использовать настроение масс. Доминиканец Джакопино из Пармы действует в Реджио. На его проповедь около Сант-Иларио (inter Calemum et S. Hylarium in episcopatu Parmensi in inferiori parte strate{186}) стеклось громадное множество народа из Пармы, Реджио и окрестностей, взрослых и детей, мужчин и женщин. «И какая-то беременная бедная женщина разрешилась там от бремени мальчиком. Тогда по просьбам и увещанию брата Джакопино многие много дали той бедной женщине». По его же побуждениям жители Реджио и окрестностей собственными руками воздвигли доминиканцам новую церковь. В Пьяченце выдвинулся минорит Лев Миланский. Торжественным актом закрепил он примирение партий и в преследовании еретиков действовал заодно с доминиканцами и инквизитором Роландом Кремонским. Но еще больше проповедников не оставило по себе следов, хотя движение взволновало почти всю Ломбардию и Романью и отмечено почти всеми хрониками.
Невероятных успехов достиг на востоке Иоанн Виченцский. В начале июня 1233 года, т. е. когда Аллилуйя уже началась, Иоанн ночью, тайком от болонцев оставил их город, и через несколько дней «вся коммуна падуанская с каррочио и великою верою вышла ему навстречу. И посаженный в каррочио с великою радостью и честью вступил он в город» Его ждали, как ангела мира; говорили, что «с Божией помощью хочет укрепить он мир между всеми городами, могучими и знатными людьми Ломбардии и Романьи». О политике не думали, — думали только о мире, и, казалось, он готов был водвориться в Падуе. Но планы Иоанна были шире и уже. Быстро передвигаясь с места на место, он проповедует мир в Марке Тревизской, в самом Тревизо, в Фельтре, Беллуно, Конельяно, склоняет к примирению синьоров де Романо и да Камино, появляется в Виченце. В родной Виченце он требует себе и получает сан герцога и графа, полновластно производит и здесь пересмотр статутов. Через три недели Иоанн возвращается в Болонью, где его встречают с неслыханным торжеством. Заручившись здесь поддержкою города, в пользу которого он пересмотрел уже решенный было им спор города с епископом, Иоанн, спустя несколько дней, через Мантую и Сан-Бонифацио направляется в Верону, около которой уже стягиваются войска ломбардского союза. Отворяются ворота Вероны, народ бежит навстречу проповеднику, стекается слушать его на старый форум. Сам Эццелино принужден уступить вызванному Иоанном наружу стремлению народа к миру. Эццелино и власти Вероны клянутся примириться с графом Сан-Бонифацио по указаниям церкви. Более того, Иоанн официально и фактически делается главою Вероны — ее «dux et rector». «Феррарцы, падуанцы, тревизцы, вичентинцы, мантуанцы и брешианцы через несколько дней по приказу (de mandate) брата Иоанна дали этому брату Иоанну каррочио веронцев, и на нем Иоанн приехал на веронский форум, и по воле народа веронского брат Иоанн при криках народа избран был герцогом и вождем Вероны». Его деятельность в Вероне — водворение мира и преследование еретиков — не отличаются от деятельности других проповедников этого года. Его власть напоминает власть Герарда; только, может быть, она больше и громче титул. Но совершенно новы мотивы, руководившие Иоанном, или некоторые из этих мотивов. Он направляется в Верону, в стан Эццелино, и, пользуясь народным движением, вырывает у гибеллинов их важнейший в данный момент пункт. Иоанн стремится не к умиротворению отдельных городов, а к полному умиротворению готовой сделаться ареною борьбы области. И не только к миру стремится он, а к победе пошатнувшегося дела церкви. Ломбардский союз не мог взять Вероны, — Иоанн превратился в ее герцога, и этим сразу дал перевес гвельфам.