И мне приснилась мать. Впервые после того, как её похоронили. Она стояла на мосту через Урал, смотрела в воду и молчала. Не обращалась ко мне, ничего не говорила, вообще не смотрела в мою сторону . А я не могла подойти к ней, хотя очень хотела. Но передо мной, у начала моста, словно бы образовалась стеклянная стена. А мать перешагнула через перила, словно по невидимым ступеням спустилась на поверхность воды и двинулась прочь от меня. И с каждым шагом фигура её таяла, пока совсем не исчезла.
Надо ли говорить, что хорошего настроения мне сон не добавил?
В пятницу в клинике сказали, что раны заживают хорошо, швы чистые, и если всё так и дальше пойдёт, к концу следующей недели их можно будет снять. Чудик вёл себя на удивление спокойно, зато дома оторвался: опрокинул ведро и разбросал мусор по всей кухне. Что искал, сам не понял – ничего хотя бы условно съедобного там не было - но удовольствие получил. И веником по мохнатой заднице – тоже. В субботу на поминках отличилась уже я, едва не устроив скандал. За столом рядом со мной сидела примечательная компания: две тётки с невыразительными, смазанными лицами и мужик с таким слащавым выражением на круглой физиономии, что хотелось пожевать чего-нибудь солёного, кислого или горького. Этакая семейка крыс. Нет, пожалуй, крысы обидятся на такое сравнение. Не крысы. Глисты. Упитанный главглист и две его подружки и помощницы. Но раздражали они не внешностью, а тем, что Главглист говорил без умолку и только о себе. О том, как они, глисты, спасли Леночку (мать Андрея) от безбожного существования и научили любить Бога (с заглавной буквы и с придыханием), как навещали бедняжку в доме скорби и помогали пройти суждённое испытание – и ни слова о том, что же за человек была Леночка, и почему помянуть её пришло так много народу…
- Если уж ты на поминках, - не выдержала я, - стоит, наверное, говорить о том, кого поминают. А не о том, кто и что для него сделал.
- Бог с тобой, деточка, кто же спорит, - Главглист пожевал пухлыми губками и продолжил самовосхваляющую речь.
Дождавшись очередного «Ну, царствие небесное», я допила оставшуюся в моём стакане водку и собралась исчезнуть. Подошла к Анлрею попрощаться.
- Это что за образины? – спросила, кивнув на Глистов. Его аж перекосило.
- Истинно православные христиане, - сказал, как выплюнул, - мать с ними связалась сразу после смерти отца, она тогда совсем никакая была. Уж не знаю, как они на неё вышли, но в её болезни их вина тоже есть.
- Ясненько.
Я одинаково безразлично отношусь к любой религии. И вообще к любому образу мыслей человека до тех пор, пока он не начинает убеждать меня, что его образ мыслей лучше моего. Но истинно православные, они же катакомбная церковь – конкретная такая гадость…
Короче, ушла я с поминок в состоянии раздражения и беспричинного, непонятного страха вместо умиротворённой печали. И с пониманием, что сама с этим делом не разберусь, надо у кого-то спросить совета. К Северцеву идти рано: к нему нужно приходить с анализом ситуации и выводами, а у меня пока что безобразный сумбур в мыслях. Курбан? Он последний, кого я стану впутывать в такие дела. Евгеша? А пожалуй, можно поговорить. Но сначала стоит спросить судьбу. И придя домой, я разложила Таро.
Выпавшая тройка Мечей окончательно всё запутала. Она была ни к селу, ни к городу, совершенно не вязалась с остальными картами расклада и что обозначала – чёрт её знает. Обычно это сулит серьёзные неприятности. Ладно, будем решать проблемы по мере их возникновения.
Остаток субботы я провела в делах обыденных. Сходила на базар и натаскала припасов, прибралась, перегладила всякое барахло, выстиранное ещё четыре дня назад, про которое я совершенно забыла со всеми этими тайнами. Вечером заехал Павел и привёз две трёхлитровые банки квашеной капусты. Что было здорово, поскольку Ольгина капуста – это нечто.
А в понедельник, разобравшись с клиентами, мы с Евгешей пили кофе и разговаривали. Она слушала меня молча и лишь когда я закончила свой бессвязный рассказ, спросила:
- Что ты чувствуешь в присутствии этого молодого человека? Не к нему, а именно в его присутствии?
Я задумалась.
- Чувствую, что нравлюсь ему – чисто по-человечески нравлюсь, как женщина. Чувствую какой-то ещё интерес ко мне. Голодный интерес, охотничий и не имеющий никакой сексуальной окраски. Но то ли он сам этого не понимает, то ли интерес очень глубоко спрятан. И от этого – страх.
- А как твой фамильяр относится к нему?
- Бросается. Когда Андрей приходит, кота приходится в ванной запирать, иначе так и будет завывать и стараться выцарапать ему глаза.
- Вот как, - Евгеша взяла своё Эльфийское Таро и принялась неспешно тасовать колоду.
- Тяни!
Я вытянула три карты и положила их на стол рубашками вверх. Евгеша по одной перевернула их. Рок. Пронзённый Копьём. Храм.
- Тебе предстоит испытание, Ксения, - тихо сказала магиня, - испытание и жертва, которых нельзя избежать. Ты потеряешь нечто дорогое тебе. Но то, что обретёшь, пройдя испытание – стократ дороже. Стоит ли свеч эта игра – решать тебе.
Я ошеломлённо молчала. Даже мыслей никаких не было.
- Мой тебе совет: поговори с Максимом, - продолжила Евгеша, - не исключено, что он посоветует тебе что-нибудь стоящее.
С Северцевым-то я поговорю обязательно. Но боюсь, что толку от этого будет меньше, чем от козла молока…
========== Глава десятая ==========
Первое, что сделал Северцев, когда я вывалила на него свои проблемы - велел подождать до первого февраля.
- Во-первых Имболк – начало весны, рассвет года. Тебе будет легче войти в нарастающий энергетический поток. Во-вторых и в главных – если уж драки не избежать, то лучше, если ты сама выберешь место и время драки. Ну и наконец дашь время своему коту поправиться.
- Что хоть это такое? С чем или с кем мне дело иметь придётся? – я понимала только одно: дела мои складываются паршиво.
- Это я тебе завтра расскажу. Но вкратце – одна из потусторонних тварей, называемых Похитителями Душ. О них мало что известно - мне по крайней мере - но что знаю, тем поделюсь. В общем не могу сказать, что тебе сильно повезло, но уверен, что справишься.
На том и договорились. И уж коли на то пошло - нужно найти подходящее оружие. Железное.
Обитатели Той Стороны не любят и боятся железа – оно очень человеческий металл. Правда, это не значит, что с ними можно справиться только при помощи железа, тут многое зависит от соотношения сил в бою, от многих других вещей. Следовательно мне нужен нож. Мой рабочий не пойдёт, нужно, так сказать, боевое оружие. Что же, это не самая большая из моих проблем. Есть у меня один знакомый ещё со времён работы в экспедиции, имеющий не самое обычное хобби – кузнечное дело. И я взялась за телефон.
- Аллё-о-о, - прогудел в трубке мощный бас.
- Привет, Сан Саныч, это я, Ксения.
- Узнал.
- Сан Саныч, дело есть.
- Излагай.
Я изложила. Сан Саныч помолчал немного.
- Приезжай. Знаешь, где мастерская?
- Знаю. Когда приезжать?
- Да хоть сейчас.
Мастерская, где обитал Сан Саныч, располагалась на территории тепловозоремонтного завода, и приятель встретил меня у проходной. На традиционный образ кузнеца, сложившийся в сознании обывателя длинный и жилистый Саныч был похож меньше всего. Разве что голос подходящий. А ещё руки – сильные, с крепкими широкими запястьями и цепкими кистями.
- Так,- сказал Сан Саныч, когда мы пришли в мастерскую, - для чего тебе нужен нож?
Ему я объяснила всё в подробностях. Можно было не опасаться, что меня примут за сумасшедшую. Саныч – кузнец, а всякий кузнец колдун.
Пока я говорила, он взял карандаш и листок бумаги и стал набрасывать эскиз.
- Такой пойдёт? - спросил Саныч, когда я закончила рассказ.
Не знаю, как ему это удалось, но изобразил он примерно то, о чём я и думала: точную реплику сарматского кинжала.
-Да. Как раз то, что надо.